Слепцы, верно, поняли это так, что хозяин просит их напомнить ему, какие города послали свои корабли, и запели, чередуясь:

Город Кемир кораблей своих стаю направил.

И корабли из Тегей, что на Крите, приплыли.

И корабли из Дуликии,

и с островов Эхинадских,

И корабли из далекого града Фоаса,

И корабли из Фавмакии, винами славной,

Из Гермионы красивейшей,

славной своими садами,

И из Эпей корабли, коих нет быстроходней,

И из Аркадии, что под Килленской горою,

И с Саламина Аяксов огромный корабль...

— Нет, нет! — остановил их Клеон и, когда они смолкли, он, снова обращаясь к своему гостю, добавил: — Эдак же они будут петь до самой ночи, и то, думаю, времени им не хватит, чтобы перечислить все эти города и корабли. Никто их никогда не мог пересчитать, ибо, ты мне поверь, кораблей этих были тысячи.

И море было спокойно. Значит, сам Посейдон был на нашей стороне!

"Ах, как прекрасно все начинается!" — так я думал тогда, мой милый Профоенор, ликуя от восхищения тою мощью, которую скрепил своею властью Агамемнон...

...О, мой милый Профоенор! Молод я был, молод и глуп! Не понимал, что война, даже война за прекраснейшую из женщин, не бывает прекрасной. Она ужасна, ужасна! Любая война!..

Но тогда... Тогда смотрел я с нашего корабля на все эти корабли завороженными глазами, на то, как они мчатся по морской глади, как попутный ветер полощет их белые или ярко раскрашенные паруса, и восторг, отнимающий дыхание восторг переполнял меня!

Лишь один корабль был под траурными черными парусами — мирмидонский корабль, на котором плыли Патрокл и Ахилл. Потом уже я узнал, что Фетида перед отплытием сына рассказала ему о мрачном пророчестве, и вот он под черными парусами плыл к Трое, навстречу неумолимой судьбе...

БЛИЖЕ К ПОЛУДНЮ

О величии войны. — Первая вылазка и первая битва. — Недостойный Акторид. — Брисеида. — Рука Ахилла.

— Жара, однако же, вправду!.. — прервал свой рассказ Клеон. — Ладно, пора устраивать водопад, не будем напоследок приберегать, побережем лучше свою плоть... Эй, Фамария, давай-ка — вавилонский водопад!

Рабыня подошла к стене, по которой стекали струйки холодной воды, взялась за какой-то незаметный рычаг — и тотчас вода хлынула потоком в специально устроенную для этого каменную чашу, откуда по желобу тут же уносилась из грота.

Прошло немного времени — и в гроте стало несравнимо свежей.

— Ну и как тебе этот водопад? — спросил Клеон своего гостя.

— О, да! — с восхищением отозвался тот. — Мне еще видеть такого не доводилось! Даже у нашего царя я не видел ничего подобного... Еще бы! Микены, как-никак! Великий город! Потому у вас и лучшие в Греции мастера. У нас, в Эпире, таких, конечно, нет.

— Как раз мастера, сделавшие мне это, — сказал Клеон, — были родом не из Микен, а из ассирийского Вавилона, там они большие умельцы на такие штуки. Потому это и называется "вавилонский водопад". Я этих мастеров нанял в прошлом году и заплатил за работу им, поверь мне, весьма и весьма немало. Так что, милый Профоенор, дело вовсе не в том, имеются ли в Микенах мастера, а в том, что в Микенах много золота.

А почему много золота? Да потому, что много крови за него в течение веков проливали Микены — и своей, и чужой, в том числе и крови твоих земляков, эпирцев. Но вам, эпирцам, за участие в войнах на стороне Микен доставалась лишь слава, ну а золото уходило сюда, в Микены, отчего даже ваши цари беднее, чем иной микенец, вовсе не увенчанный царским венцом.

В молодости я гордился богатством своего города, но после Троянской войны, клянусь тебе, гордиться этим перестал.