Все-таки Ахилл был сильнее. Было видно, что Гектор устал, он все реже наносил свои удары и теперь отступал под натиском нашего царевича.

Последний, самый сокрушительный удар Ахилла был столь быстр, что никто его не успел заметить, все лишь услышали звон меча, ударившего по железному нагруднику и увидели, как вслед затем Гектор, уронив свой меч, упал. Он попытался было приподняться на локтях, но сил на это у него недостало, и троянец снова, бессильный, обрушился наземь.

Ахилл стоял над ним с занесенным мечом, но затем, опустив меч, отступил назад. И никто из наших рядов теперь уже не стал ему кричать: "Добей его, Ахилл!" Лишь перешептывались: "Кровь!.." — "Смотрите, у него кровь!.."

В самом деле, кровь пенилась на губах у Гектора. Доспехи не прорвал меч Ахилла, но удал был столь страшен, что сокрушил что-то у Гектора внутри...

Впрочем, нет — одинокий крик: "Добей его!" — все-таки донесся откуда-то сзади. Это кричал Менелай.

Поскольку Ахилл в ответ на это не шелохнулся, Менелай устремился к месту схватки с обнаженным мечом и было уже занес его над поверженным Гектором...

Нанести удар ему, однако, не удалось. Ахилл отвел его руку и затем, прикрывая Гектора своим мечом, сказал:

— Ты — царь, Менелай! Так не уподобляйся же шакалу! Если так жаждешь схватки — можешь сразиться со мной.

Нет, отваги сразиться с Ахиллом не нашлось даже у ослепленного яростью Менелая. Лишь молнии метнул глазами — но отступил.

Только после того, как троянские эфебы, решившиеся выйти из строя, унесли Гектора и за ними сомкнулись щиты гоплитов, Ахилл, обернувшись, крикнул:

— Вперед, мои мирмидонцы! Покажите себя!

Это был, клянусь, лучший наш бой! Видя впереди себя неустрашимых мирмидонцев, каждый из нас забыл о страхе смерти. Ибо впереди, заражая нас храбростью, шли бесстрашные мирмидонцы! И впереди них был Ахилл! И снова этот клич раздавался над нашими рядами: "С нами Ахилл!"

И это был лучший бой Аякса! Ах, скольких, скольких он сокрушил своей палицей!

И лучший бой Одиссея!

И для Менелая, хоть, наверно, и затаил он обиду на Ахилла, это был, я уверен, лучший его бой!

Но и для троянцев это был час их величайшей доблести. Как стена, стояли они, и, казалось, нет таких сил, чтобы эту стену сокрушить. Даже Аяксова палица до поры тут была бессильна.

Однако и самая несокрушимая, казалось бы стена, если по ней неутомимо бить тараном, рано или поздно дает трещины и обрушивается наконец. Так же и троянцы: еще миг назад они казались такою недоступной стеной, но вот хрустнуло в ней что-то, надломилось, побежали трещины...

Еще один наш натиск — и ничего не осталось от этой стены! Неудержимо хлынули троянцы в распахнувшиеся ворота своего города, оставив на поле тела убитых.

Если бы ворота вовремя не захлопнулись — уверен, мы в тот же день взяли бы Трою, Профоенор, в тот же день!..

Нет, не взяли мы ее тогда!.. Но победа была полная, сокрушительная для троянцев!

Пока они не опомнились, Ахилл, чтобы закрепить эту победу, приказал спешно принести колья и возвести новый частокол, уже здесь, почти перед самыми стенами Трои, и сюда же передвинуть наш лагерь. Теперь завоеванная нами территория простиралась почти до самых троянских стен, всего какие-нибудь три стадии уже отделяли нас от осажденного города.

Быстро соорудив частокол, мы начали переносить тела наших павших и складывать для них костры.

Велики были наши потери! Но особенно велики они были у мирмидонцев — вступало их в бой пятьдесят, и всего лишь двадцать вышло из боя. Но не рыдали они по своим павшим, — таковы уж они, эти мирмидонцы; и по лицам их было видно, что, если надо, они по первому приказанию своего Ахилла хоть сейчас же без колебаний двинулись бы в бой.