Наши костры уже заполыхали, но перед новым частоколом в несметном числе оставались тела троянцев. Ахилл, не дожидаясь приказа Агамемнона, повелел и их переносить за частокол и складывать новые костры, теперь уже для них.

Агамемнон попытался было воспротивиться. Он желал оставить эти тела на съедение диким псам, уже завывавшим поодаль.

Впервые никто из наших воинов не подчинился верховному царю. Троянцы своим мужеством доказали, что заслуживают воинских почестей.

— Почтенные, — обратился Клеон к слепцам, — вы сами, я знаю, когда-то были воинами. Как там у нас в таких случаях говорят?

Песнь была ему ответом:

Славя героев своих, павших

в сраженье с врагами,

Если глумимся над прахом погибших врагов, —

Павших своих замараем навеки бесславьем:

Только шакалы и трусы

храбрость чужую не чтят! —

на два голоса пропели они.

— Да! — сказал Клеон. — Если и не ответили так своему царю наши воины, то думали все, будь уверен, именно так.

Заполыхали новые костры — теперь уже обращавшие в пепел тела троянцев. И, летя по ветру, смешивался их пепел с пеплом наших воинов. Ибо и данайцы, и троянцы, и даже дикие кентавры — все в конце концов обращаются в одно и то же, всех нас когда-то уравнивает смерть и погребальный огонь...

Говорят, звезды — это на самом деле далекие костры, которые Нюкта, богиня Ночи, зажигает по нашим павшим. Если так — то много, много новых звезд должно было зажечься на небе в ту ночь. Ибо десятки огромных костров обращали в пепел тела тысячи наших воинов. А поодаль сложили такие же костры для павших троянцев, и было таких костров более двухсот.

— Ты хотел, чтобы нынче отправилось к Аиду две тысячи троянцев, — сказал Ахилл подошедшему к нему Агамемнону. — Ты видишь — их больше, чем две тысячи. Значит, исполнил я свое слово.

— О, да, это свое слово ты исполнил, — вынужден был признать царь.

— И с Гектором я дрался, как ты хотел. Ты видел — он не мог подняться, его унесли, и нескоро он еще встанет на ноги. Надеюсь, ты не станешь возражать, что и это слово мною исполнено?

— Да, мой мальчик, — признал Агамемнон, — ты дрался отлично и отделал его вправду на славу. Правда, ты мог бы сегодня вовсе прикончить его или хотя бы не помешать сделать это моему брату Менелаю...

Ну-ну-ну! Не горячись, я помню, помню наш уговор! Я просто выражаю свое сожаление, но ты — ты поступил в точности, как мы уговаривались, это я подтверждаю. Как видишь, нет никакого коварства с моей стороны. Готов подтвердить перед всеслышащими богами: и то, и другое слово ты в точности сдержал!

Однако я понимаю, к чему ты клонишь. Теперь ты, вероятно, хочешь наконец-таки заполучить свою... эту... не то рабыню, не то жрицу, — уже и не помню, как ее зовут... Что ж, мы непременно об этом поговорим, обещаю тебе...

— Поговорим?! — вскричал Ахилл. — Разве мы еще не обо всем договорились?!

— Спокойнее, спокойнее, мой мальчик! — отозвался царь. — Ну конечно же, обо всем. Но ведь был, если ты помнишь, еще один уговор: насчет нашего с тобой друга Патрокла. Вот вернется корабль, посланный за ним, — уж тогда...

И в этот самый миг с берега донеслись возгласы мирмидонцев:

— Патрокл! Плывет Патрокл! К нам плывет Патрокл!

ВЕЧЕР

Откуда берутся звезды. — Вероломство Агамемнона. — Послы. — Полцарства, брошенные в море. — Упреки богам.

— ...Боги! Какой вечер, какой, однако же, вечер! — прервавшись, воскликнул Клеон. — Встанем же со своих клин, Профоенор, выйдем из грота, насладимся сполна этим вечером, который даровали нам боги!

Они вышли.