— Полицмейстер? — Только и спросил Витольд Львович.

— Полицмейстер, — кивнул Большов и продолжил, — вы знаете, как в таких случаях бывает. Начинают расписки писать, божиться, что отдадут, а потом пропадают или юлят сколько сил есть. Тут, напротив, по словам моего человека, даже бровью не повел проигравшийся, очки поправил и предложил следовать с ним до дома.

— И что дальше?

— Ничего, доехали, зашел к себе, потом вышел и полностью рассчитался.

— А ваш человек не интересовался, откуда у проигравшегося такие немалые деньги?

— Ох, Витольд Львович, удивляюсь вашей проницательности. Какие правильные вопросы задаете. Интересовался, конечно. Осторожно, меж делом. Сказал, дескать, понимает, как трудно такие средства сразу достать, готов подождать. Но полицмейстер ответил, что недавно по работе играл с высокородными господами, хотя сам к стуколке страсти не питает, и вдруг ему крупно повезло, поднял банк. Потому особых нужд не имеет.

— Очень интересно, — задумался Меркулов. — Спасибо и на этом. Возможно, это поможет. Еще один вопрос. Не называйте имен, только скажите, есть ли у вас знакомый, который в течение года много проигрывался, но внезапно вдруг рассчитался со всеми долгами?

— Витольд Львович, я думал, мы поняли друг друга, — разочарованно протянул Большов.

— Я не прошу вас выдавать чужой тайны. Просто кивните, если так.

Собеседник еще немного поразмыслил, но все же качнул головой. На том Витольд Львович с Большовым попрощались, причем, как заметил Мих, довольно тепло, будто старые добрые приятели сто лет не видевшиеся, но поболтавшие пять минут и оставшиеся вполне довольные друг другом.

— Эх, извозчика теперь где тут искать? — Спросил будто сам себя Витольд Львович, выйдя из арки.

— Лучше до Сигаревского рынка дойти, — предложил орчук. — Господин, про полицмейстера этого. Выходит, у Петра Андреевича денег вдоволь?

— Да, очки среди всех полицмейстеров только он носит.

— И что же теперь, получается, раскрыли мы предателя? Надо тогда Его превосходительству рассказать, да Его высокородие того… арестовать.

— Уж слишком ты скорый на расправу, Мих. А если правда что рассказали?

— Что правда?

— Правда он те деньги выиграл. Случается такое. Запомни, старайся проверять всю информацию. Кто знает, сказал Большов правду или нет. Допустим, по поводу последнего вопроса, который я задал, смысла врать ему не было. Но вот если брать Петра Андреевича, то вполне мог глаза нам отвести.

— То есть, Его высокородие не предатель?

— Кто же его знает, может статься, что и предатель. Постараемся выяснить.

— Тяжело как с вами господин, — признался Мих, — один раз вперед шагнете, два назад.

— Огульно обвинить большого ума не надо, нам же мотив надо найти, доказательства хоть какие-нибудь получить. Ты же хочешь после навета ростовщика на полицмейстера ополчиться.

— Странный вы человек, господин. У нас в Славии как? Ежели подозрение какое есть, то берешь человека да за грудки трясешь.

— Ты еще вспомни, как в Транкльвании в темные века признания из так называемых ведьм выбивали. Топят в пруду, если всплывает, значит, виновна, грех на ней есть. А тонет — невиновна. Любопытная аккриминация.

— Вы уж извините, господин, не знаю про какую такую криминацию говорить изволите, но свой смысл в том есть. Невинной душе ничего на том свете не страшно, она в райских кущах обитать после смерти будет.

— Мих, лучше помолчи, — оборвал его Витольд Львович.