— Не переживай, — сказала Берни. — В молодости все представляется в сто раз страшнее, чем на деле. Не знаю, что стряслось у вас с Бет, но наверняка все не так плохо.

У Ксавье вырвался короткий безрадостный смешок. Я угадывала его мысли: «Да, мам, мою девушку похитил демон из бывших одноклассников и на мотоцикле увез в ад. Мы понятия не имеем, как ее вернуть. Так что, да, не так уж все плохо!»

Он повернулся лицом к ней.

— Оставь, мама. Это мои проблемы. Все устроится.

Я по глазам видела, что он не хочет тревожить мать. Мои родные уже были вне себя: не стоило вовлекать еще и Берни. Чем меньше она знает, тем лучше для всех. Объяснить мое исчезновение было бы непросто: не та новость, которую стоит обрушить на обеспокоенных родителей прямо перед выпускным.

— Хорошо. — Берни наклонилась и поцеловала его в лоб. — Только, Ксавье, милый…

— Да? — Он поднял глаза, но не выдержал ее взгляда.

— Она вернется, — понимающе улыбнулась Берни. — Все будет хорошо.

И она выскользнула из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Едва она ушла, Ксавье наконец поддался изнеможению, сбросил ботинки и перекатился на бок. Я порадовалась: сейчас он уснет и хотя бы на несколько часов перестанет мучиться своим бессилием. Ксавье пошарил под подушкой и что-то вытащил. Я сразу узнала свой свитерок, связанный из хлопковой пряжи, — бледного акварельного цвета, с вышитыми по горлу крошечными маргаритками. Отбросив подушку, Ксавье зарылся в свитер лицом, глубоко вдохнул и долго лежал так, пока дыхание не выровнялось, — заснул. Я, поджав ноги, сидела у него на кровати и смотрела, как мать — на больного сына. Стерегла его сон, пока на скомканные простыни не упали рассветные лучи. У Ксавье дрогнули веки.

— Вставай и сияй, милашка!

Кто это? Ксавье еще не проснулся, не шевелился и не говорил во сне. Да и голос не его. Я огляделась, но в спальне никого, кроме нас двоих, не было. Металлический щелчок открывшейся двери заставил меня подскочить, в стене появился дверной проем, к косяку прислонилась темная фигура, и я вдруг поняла, что происходит. Два мира сливались. Надо было действовать, немедленно возвращаться, пока Джейк не задумался, почему я не просыпаюсь. Но как же тяжело мне оторваться от Ксавье!

— Сладких снов, любимый, — шепнула я и, склонившись, прижалась призрачными губами к его лбу.

Он будто ощутил поцелуй: заворочался во сне и невнятно произнес мое имя. Его лицо прояснилось, стало спокойнее.

Я заставила себя вернуться в тело и, открыв глаза, увидела рассматривающего меня Джейка — в узком пиджаке и обтягивающих джинсах.

Я и прежде ощущала болезненное разочарование, возвращаясь в Аид, но при Джейке это оказалось еще тяжелее. Не было сил вытащить себя из постели и встретить новый безрадостный день. И я решила поваляться, свернувшись под одеялом, хотя бы до прихода Ганны.

Джейк не смутился.

— Не знал, что ты еще спишь. Заглянул, чтобы принести тебе знак моей любви.

Я со стоном отвернулась.

Джейк небрежно бросил мне на подушку розу на длинном стебле.

— Ты весь состоишь из штампов!

Он изобразил негодование.

— Зачем ты меня оскорбляешь? Разве так разговаривают со своей второй половиной?

— Ты — не моя половина! Мы враги, и ничего больше, — огрызнулась я.

Джейк схватился за сердце.

— О, какая боль!

— Ты чего-то хочешь? — сердито спросила я.

— Кто-то здесь не в настроении, — отметил Джейк.

— С чего бы это?

Трудно было сдержать сарказм в ответ на его демонстративную тупость.