|
Там Евтушенко гневался, что авторы книги «Джин Грин — неприкасаемый» так легкомысленно пишут о судьбоносных проблемах, в то время когда вьетнамский народ, например, ведет титаническую борьбу с американским империализмом. Я помню, мы едем с Васей ко мне на Маросейку, и Вася говорит: «Спасибо другу! После его статьи с нами разорвали договор на “Мосфильме”, а ведь должны были кино снимать по “Джину Грину”… Плакали наши денежки…» И таких историй у него было предостаточно.
Е.П.: Ну, в конце концов мы не книжку в ЖЗЛ пишем и не обязаны знать абсолютно все про Васю, все его истории. Никто никогда не знает абсолютно все даже про самого близкого человека, даже про самого себя. А.К.: Я бы, пожалуй, заключил, что есть дружба, которая факт биографии, а есть дружба, которая факт литературной биографии. Питерских поэтов Рейна и Наймана Вася знал с незапамятных времен, а вот Андрей Битов порядочно его моложе. Е.П.: На пять лет — это «порядочно»? А.К.: Битов стал основоположником и знаменем следующего за ним поколения, постмодернистского. Аксенов писателям этого поколения чужд. Они его, конечно, это… уважают. Но Битов, в отличие от Аксенова, для них — свой. И я скажу тебе почему. Потому что Аксенов все еще романтик, а Битов уже нет. Е.П.: Драматург Виктор Славкин — старый аксеновский друг, еще со времен «Юности». Но мы забыли еще одну главную дружбу — Белла Ахмадулина, Борис Мессерер. С Беллой и Борей у Васи были особые отношения. Белла рассказывала мне, как она Васю увидела в первый раз совершенно случайно в самолете, когда летела в Ригу. Она мне говорила, что всю жизнь относилась к нему, как к брату. Кстати, Боря с Беллой были свидетелями на свадьбе у Васи и Майи. Помнишь, я тебе рассказывал, как они в Переделкине выставили на улицу около дачи стулья со свадебными подарками — старинные кружева, еще какой-то антиквариат… Прохожие писатели с ужасом на них глядели — свадьба была в разгар «дела “МетрОполя”». А.К.: Есть даже знаменитая фотография, как они значительно позже, уже во время перестройки, по Вашингтону бредут, Белла и Вася. Все еще молодые, красивые. Я берегу книжку «В поисках грустного бэби», где Вася на форзаце выкадрирован из этого снимка, такой вот настоящий глоб-троттер, мировой путешественник, в этом своем длинном пальто, английского стиля кепке с ушами… Е.П.: Подзаголовок аксеновской «Гибели Помпеи» — «Рассказ для Беллы», а Белла посвятила ему одно совершенно гениальное стихотворение — «Сад». Так что Вася — родной человек для Беллы. Брат. «Мой старший брат»… Трифонова мы еще забыли, Юрия Валентиновича, в нашем свободном разговоре. А.К.: Знаешь, тут удивительная вещь. При моем молитвенном отношении к покойному Юрию Валентиновичу я Трифонова, к сожалению, при жизни не знал. А Вася о нем особо не распространялся. Говорил как-то так, мельком, что вот мы от джаза балдеем, а Юра Трифонов от спорта торчит, от футбола. Мое ощущение — они, наверное, инстинктивно друг друга так это… уважали. Но были совершенно противоположными людьми во всех отношениях — и в литературном, и в человеческом. Принципиально разные писатели, принципиально разные люди. Думаю, это такая была взаимная заинтересованность двух, можно сказать, богатырей. Но отнюдь не дружба, тем более близкая. Е.П.: Стоп! Мы забыли важнейшего друга Аксенова — Владимира Высоцкого. Причем не только друга, но и реального персонажа романа «Ожог»… А.К.: И не только в «Ожоге», он его во многих текстах изображает, например в «Новом сладостном стиле»… Е.П.: Мы когда ехали в Крым весной семьдесят девятого, то Вася бесконечно крутил в машине Высоцкого. Не джаз, а именно Высоцкого. |
