— А что с ней? — Катя озадаченно покачала головой. — Что у нас за сезон такой! То одно, то другое!

Алена выдержала паузу и, поняв, что отвечать придется ей, а не Сиволапову, объяснила:

— Ей было плохо уже в день юбилея, точнее, когда обнаружили тело Оболенской. Не выдержали нервы… Хотя есть что-то еще. Мне показалось, что Нина Евгеньевна не хочет говорить на эту тему. Одним словом, ничего страшного. Ингу уже скоро выпишут… Так, какие ко мне вопросы? Да, Катя?

Воробьева опустила голову, покрутила поясок на платье.

— Я не по роли… Можно? — И красноречиво взглянула на Сергеева и Сиволапова.

— Понято. Удаляемся на перекур. Вам что-нибудь принести из съестного? — Сергеев вопросительно посмотрел на Алену.

— Если вас не затруднит, пожалуйста, сок или колу… все равно…

Катя подсела к Алене и тихо сказала дрожащим голосом:

— Алена Владимировна, ну хоть вы-то понимаете, что Севка абсолютно не виноват?

— А почему «я-то»? Все это понимают.

— Напрасно вы так думаете. Гладышев с ним даже не здоровается… А вчера Шкафедра… то есть Валентин Глебович, беседовал с ним о том, что у театра безупречная репутация и не надо ничего скрывать, чтобы следствие поскорей закончили, дело закрыли и так далее… Севка собрался уходить из театра.

— Это невозможно! — вырвалось у Алены. — Конечно, я поговорю с ним. Но ты… ты имеешь такое на него влияние. Надо подождать.

— Чего ждать-то? — уныло возразила Катя.

— Должен появиться внук Оболенской.

— И что?

— Пока сама не знаю. Он произвел на меня очень странное впечатление… Ты ведь его не видела?

— Почему это я его не видела? Они с Еленой Николаевной навещали меня. Их Стивен привозил. Посидели у меня с полчаса, и Стивен же их отвез. Нормальный парень, этот Адам. Ну нервный слегка, да еще этот дикий акцент. Видно, со слухом проблемы. Стивен вот вообще без акцента разговаривает.

— Не думаю, что у него проблемы со слухом. Мне показалось наоборот… У него поразительной музыкальности голос. Чересчур.

— Ой, вы, значит, итальянцев никогда не слышали. У них же вообще язык музыкальный… Алена Владимировна, это к вам, — осеклась вдруг Катя.

Алена обернулась и увидела в проходе Сколопендру. Вид у вахтерши был непривычно обескураженный, если не сказать пристыженный. Складывалось такое впечатление, что она только что получила от кого-то изрядную взбучку и теперь пришла виниться.

— В чем дело, Зинаида Ивановна? — неприязненно прогудел голос Малышки.

— Мне необходимо поговорить с вами, Алена Владимировна, — хрипло откашлявшись, начала Сколопендра. — По очень важному и срочному делу.

— Если вас устроит, то после прогона. Сейчас у меня голова на другое просто не работает… Надеюсь, ничего не случилось?

Сколопендра опять покашляла и глухо произнесла:

— Это касается Оболенской и ее внука.

— Кто-нибудь позвонил на проходную? — сразу встревожилась Алена. — Адам?

— Нет, никто не звонил. — Сколопендра искоса недовольно взглянула на Катю. — И разговор у меня к вам, Алена Владимировна, что называется, конфиденциальный… без свидетелей.

Катя презрительно хмыкнула и, развернувшись, пошла к сцене.