Таких лодок было с десяток – Стельмах поднял егерей, начальник всея районной милиции – полковник Привалов – прислал пару каких-то заспанных дядек в гражданке и целую толпу народа в форме. Был и кинолог с собакой.

Над разлившейся широкой Березиной клубился туман, звуки разносились над водой громко. Утреннее солнце лениво поднималось над рекой, разгоняя рассветную хмарь. Лодка резко ткнулась носом в песок, и я, сдавленно матерясь, принялся тереть ушибленное веслом колено – на спине глаз еще не придумали, а старшие товарищи предупредить меня о том, что река закончилась, не удосужились.

Капитан Соломин подошел ко мне и погрозил пальцем:

– Ну, смотри мне, товарищ Белозор… Если мы в епархию жлобинцев зазря полезли – не сносить нам головы. И тебе и мне.

Через плечо у него висел раструб мегафона, и я тут же вспомнил Жеглова. Ну да, тут пока еще никакие «всем лежать, работает ОМОН» не водятся, все подобные мероприятия проводят опера и вот такие капитаны Соломины.

– А я от ответственности не бегу, – глянул я ему в глаза. – Могу у вас по правую руку стоять, или там – по левую, как скажете.

– Ну-ну, – хмыкнул Соломин.

Милиционеры и егеря рассредоточивались по лесу. Хмурые дядьки в гражданском – опера из уголовного розыска – как-то удивительно быстро спелись с егерями-Иванычами. Наверняка или служили вместе, или были знакомы. И движения у них казались одинаковыми, и колючие взгляды, и походка – от такой походки в дрожь бросает. Тут никакие белозоровские габариты не помогут – эдакий дядечка отправит в нокаут или на тот свет так, что даже и моргнуть не успеешь.

Хрупали под подошвами веточки, шелестела хвоя и пожухлая листва. Тропинок тут было немного – густой подлесок и заболоченные низины не оставляли пространства для маневра. Я уверенно вел Соломина, Стельмаха, Гапоненко и оперов с егерями к ложбине, в которой и располагался лагерь браконьеров – мне довелось побывать тут с экскурсией, когда открывали экотропу. Правда, никаких выложенных камешками дорожек и чистенького, будто причесанного газона тут не было: грязная, едва видная стежка, буреломы, колючие кустарники и ветки, которые так и норовили выколупать глаза и отхлестать по щекам.

– Да ну! – удивился Ян Генрикович, когда я ткнул пальцем в нужном направлении. – Никогда бы не подумал, что там есть какое-никакое удобное место. Я ведь ходил здесь раз двести, мимо вот этих зарослей хмызняка…

Оглянувшись на милиционеров, он поманил их за собой и, пригнувшись, двинул вверх по небольшому холмику. Взобравшись на вершину – принюхался и удовлетворенно кивнул:

– Самогон гонят и мясо коптят. Расслабились. Эх, давно пора было за Смычок браться… – но наткнулся на скептическое выражение лица Соломина и умолк.

Заказник «Смычок» и в мое время был местом, за которое велась вялотекущая борьба между двумя районами, а нынче, несмотря на мифы о тотальном контроле и всемогущей бюрократии, – неразберихи было гораздо больше.

Милиционеры разбежались в стороны, окружая ложбину, я с фотоаппаратом занял позицию чуть позади капитана – и даже сделал пару кадров, как он героически вещает в микрофон:

– Граждане браконьеры!.. – и всё прочее, соответствующее моменту.

Дальнейшее прошло довольно обыденно: никакой стрельбы и лихачества. Пятеро несвежего вида мужичков вышли с поднятыми руками и были приняты и запакованы милиционерами, еще один, одетый поприличнее, попытался бежать, но черно-серой молнией метнулась белозубая собачка и сбила его с ног, опрокинув ничком и взгромоздившись на спину всеми четырьмя лапами. Это мне тоже удалось заснять – должно было получиться эпично.

Соломин допрашивал задержанных, Стельмах ходил меж землянок и матерился, подсчитывая бобровые шкурки, черепа с опиленными рогами, килограммы мяса.