Лев Портной. Акведук на миллионПриключения графа Воленского – 2
Глава 1
Экипаж подъехал к отдельному боковому входу настолько близко, что разглядеть здание не представлялось возможным. Но я понял, что доставили меня не на съезжую, а к частному дому. Выходило, что вершится не правосудие, а произвол. Я попытался вырваться, но было поздно. Снаружи к квартальным надзирателям присоединились еще двое, схватили меня и поволокли. У двери мелькнул тщедушный лакей в ливрее и тут же заторопился вверх по лестнице, освещая путь фонарем, а четверо негодяев понесли меня следом. Я дергал ногами и извивался всем телом, но силы были неравными. Борьба проходила молча. Я не издавал ни звука, понимая, что звать на помощь бесполезно и даже опасно: добьюсь лишь того, что похитители оглушат ударом по голове. Черная лестница пропахла нечистотами, от квартальных надзирателей разило потом. Безмолвная возня в темном, узком пространстве отдавала мистической жутью. Впрочем, какая к черту мистика! Говорил же себе: доиграешься! И вот — доигрался! Бог весть, чей приказ выполняли полицейские… Хорошо, если императора. Совсем худо, если брата его цесаревича Константина Павловича! А ведь какой скандал теперь выйдет! Самое досадное, что конфуз случился накануне приезда графа Семена Романовича Воронцова. В последнем письме он сообщил, что будет в России и на известном торжестве 28 октября увидится с императором. Граф Семен обещал замолвить за меня словечко, если к тому времени моя судьба не решится каким-нибудь иным, но безусловно благоприятным образом… Господи, если скандал получит гласность, Семен Романович конечно же отвернется от меня. Эх, знал бы, чем все закончится! И все равно ведь рискнул бы… Все-таки — Нарышкина! Правильно Державин сказал: «Минерва в час похоти». Однако же для меня наступил час расплаты. А самое обидное, что ведь и не было ничего. Преодолели два пролета, и я запыхался больше, чем господа, тащившие меня на себе. На площадке мы не задержались, двинулись выше. — Благородного человека, дворянина, на третий этаж!!! — делано возмутился я. — Гляди! Сейчас все благородство твое вышибем! — прозвучало в ответ. Господа оказались крайне серьезны, отчего и предчувствия мои сделались совсем нехорошими. Неужели и впрямь Константин Павлович вступился за честь августейшего брата?! Цесаревич слыл извергом. Конечным пунктом оказался просторный кабинет. Меня усадили в диковинное кресло, закрепленное на металлических стержнях с рукоятями и поворотными механизмами, руки пристегнули ремнями к железным подлокотникам, а ноги связали. Будут пытать, понял я, и страх смешался с жаждой мести. — Да кто вы такие, черт побери! — выкрикнул я. — Молчи, ты! — рыкнул кто-то. Похитители встали у меня за спиной. Я оказался напротив внушительного стола. На красном сукне красовалась чернильница, возвышалось перо, мерно тикали бронзовые часы с медведем. Со стены взирал на меня Спаситель с таким тяжким прискорбием, что просить Его о чем-либо язык не поворачивался. Я попробовал обернуться, но получил кулаком в скулу и счел за лучшее головой не вертеть. Да и что толку с халдеев. Вот явится хозяин дома, сядет за стол, глянет на меня — надеюсь, хоть чуточку мягче, чем святые с икон, — и ситуация прояснится. Раздались шаги, кто-то за спиной прошел в дальний угол кабинета. — Ну?.. Что?.. — донесся оттуда голос. — Хорошо. Давай! — ответили ему. Кресло наклонилось вперед, сердце у меня екнуло — думал: убьюсь о дубовый паркет, — но в последний миг пол разъехался, и я ухнул в открывшийся люк. |
