— Скажем так, бой еще продолжается! И пока он идет, можете называть меня господин генерал-адмирал. Для краткости.

— Благодарю за честь…

— Все, ступайте вниз, здесь сейчас будет жарко!

Вернувший способность двигаться броненосец, постепенно ускоряя ход, ринулся в гущу событий. Но не в общую свалку, где участников хватало и без нас, а как можно ближе к проходу между островами, где уже показались медленно двигающиеся задним ходом «Глаттон» и «Тандер». Немного отставая от них, пятился «Трасти», на который буквально наседал «Бомарзунд».

— Вы только полюбуйтесь, — восхищенно воскликнул Лисянский. — Бутаков в одиночку выгнал их всех…

— Не завидуй, Платоша, — ухмыльнулся я. — Сейчас мы окажемся в точно такой же ситуации. Кстати, а где четвертый?

— Что, простите?

— Я говорю, что у союзников оставались еще четыре броненосца. Троих мы видим, где еще один?

— Рискну предположить, что с ним уже покончено! Поэтому нам надо поторапливаться, иначе вся слава достанется свеаборжцам!

Надо сказать, я совершенно не разделял оптимизма Лисянского. Судьба «Метеора» в тот момент была нам еще не известна. Но даже если предположить, что тот погиб или вышел из строя, все равно перед «Севастополем» были, по меньшей мере, два противника, бронированных куда лучше нашего. А динамитная пушка, на которую мы делали ставку, вышла из строя. Так что надеяться в предстоящей схватке можно было только на таран и два нарезных орудия.

— «Петропавловск»! — неожиданно крикнул Платон, показывая рукой на буквально вывалившийся из общей свалки броненосец, явно спешивший к нам на помощь.

— Тогда пляшем дальше! — облегченно вздохнул я.

С вами случалось добиться чего-нибудь значимого, но совершенно не так, как это планировалось? Когда ты вроде бы и молодец, но… Примерно так чувствовал себя командир «Петропавловска», недавно произведенный в капитаны второго ранга Федор Клокачев. С одной стороны, он вроде бы добился немалого успеха: нанес повреждения сразу двум вражеским 120-пушечникам, а третий — «Марлборо» — приголубил так, что тот оказался практически небоеспособным, а возможно, уже и затонул. Ведь в пылу схватки у русских моряков не было времени и возможности наблюдать за его судьбой.

Беда была лишь в том, что все это он планировал сделать с помощью изобретенной им машины, которая… ну не то чтобы совсем подвела, но сработала все-таки не так, как планировалось! Именно это обстоятельство вызывало у молодого офицера разлитие желчи и острое разочарование. Поэтому он при первой же возможности покинул пост управления и бросился разбираться с капризным механизмом поворотной шестовой мины. Ситуация осложнялась тем, что большая часть минеров во главе с командовавшими ими мичманом Чагиным получила контузии при взрыве и ничем не могла помочь своему командиру.

— Да чтоб тебя! — в отчаянии выругался офицер, придя к пониманию, что не сможет ничего исправить.

— Дозвольте обратиться, ваше высокоблагородие? — подал голос вылезший из трюма вольнонаемный механик.

— Обратись, коль приспичило, — не слишком любезно, но все же без грубости ответил ему Клокачев.

— У вас, извольте видеть, тут шпиндель разболтался, потому как стоит неправильно. В правду сказать, руки бы поотрывать тому, кто его эдак сюда вставил!

— Что?

— Я говорю, у того, кто это шпиндель ставил, руки не из плеч растут, а совсем из другого места…

— Погоди, любезный.