— Самое любопытное, — признался я, — что им было запрещено брать с собой новейшие мины. Но меня не послушались, и теперь я не знаю, что с ним делать. Наградить за геройство или наказать за непослушание?

— Одно другого не исключает, — ухмыльнулся адмирал, после чего продолжил другим тоном. — Что ты намерен делать дальше?

— Собираюсь нанести визит в Бремен. Награжу Бромми и его людей, благо, у меня теперь есть свой орден.

— Учти, что он, скорее всего, дал подписку не участвовать в войне и больше в море не выйдет.

— И не нужно.

— Ну-ну, — недоверчиво посмотрел на меня родственник. — Поступай как знаешь, но помни: англичане люди решительные. А ни мне, ни моим кузенам вовсе не хочется, чтобы они сожгли Бремерхафен!

— Не поверите, но я тоже против! Если англичане сожгут этот славный городок, тамошние обыватели с большой долей вероятности во всем обвинят меня. Чего мне совершенно не надо…

Говоря с дядей, я нисколько не лукавил. То, что эпопея Бромми закончена, было для меня очевидно. Да и Бог с ним! Когда начиналась эта война, наши возможности действовать на морских коммуникациях союзников были невелики. Так что услуги старого пирата пришлись как нельзя кстати. Но теперь у меня есть целая эскадра рейдеров, так что без немцев можно и обойтись. Главное, чтобы оставшиеся без работы моряки не нанялись в Немецкий легион британцев.

За время моего отсутствия Бремерхафен ничуть не изменился. Разве что на бортах и такелаже стоящей в порту «Ганзы» появились кое-какие отметины от ядер и картечи. Адальберт не ошибся, купленный когда-то мной корабль разоружился и теперь до самого конца войны должен будет оставаться здесь. Если, конечно, я его не продам какому-нибудь мирному владельцу. А чтобы это проконтролировать, недалеко от него стоял на якоре британский фрегат.

Получившие расчет члены команды поступили по-разному. Одни поспешили вернуться к семьям, другие принялись пропивать «праведно» заработанное в местных кабаках. Сам адмирал, как выяснилось немного позже, перебрался в прикупленный на доходы домик, где, очевидно, намеревался прожить отпущенные ему Провидением годы с женой и сыном.

На корабле оставалось лишь несколько человек команды, во главе с Францем Киндерлингом, находящимся в отпуске фенрихом прусского флота, да еще полицейский у трапа.

— Кто старший на борту? — поинтересовался у шуцмана вышедший из кареты Трубников.

— Капитан Киндерлинг! — лениво отозвался тот. — А у вас есть до него дело?

— У меня есть, — выглянул я из экипажа.

— Черный принц? — округлились глаза узнавшего меня стража порядка. — Сию секунду, ваше императорское высочество! — после чего опрометью бросился по трапу на корабль.

Через минуту к нам выскочил спешно застегивающий пуговицы на мундире фенрих и отдал положенный в таких случаях рапорт. Мол так и так, на вверенном ему корабле без происшествий, личный состав где-то шляется, а вода за бортом мокрая!

— Почему вы не предупредили нас о своем приезде? — поинтересовался он после окончания официальной части. — Я бы устроил вам настоящую встречу, с почетным караулом и…

— Или они устроили, — усмехнулся я, указывая на английский фрегат.