Или вот взять прыжки, да еще не простые, а с двумя котомками, доверху набитыми камнями. Ну зачем оно воину? В каком таком бою может пригодиться это загадочное умение приземляться в точно намеченный квадратик с высоты одной, затем двух, а потом аж пяти саженей?!
Нет, разумеется, сам воевода им объяснял и для чего оно необходимо, говорил, что им предстоят не совсем обычные бои. Николка, как и все прочие, в ответ согласно кивал, но в душе все-таки не совсем соглашался. Однако раз надо, значит, надо, так что он вместе с остальными и ползал, и прыгал, и лазил на такие высоты, что потом, когда смотрел сверху вниз, то аж голова кружилась — ну и круча.
Зато теперь полученные навыки пригодились в полной мере. Торопыга как стоял у входа, так прямо от него и прыгнул прямиком на воеводу. Правая рука парня пошла вперед в точном ударе еще во время прыжка, только не ножом под сердце, а кончиками пальцев по кубку. Позже он и сам удивлялся, каким непостижимым образом сумел до него достать. Три сажени с лишним отделяли его от Вячеслава, а вот поди ж ты — одолел, а ведь прыгал без разбега. Только и успел сделать шаг вперед правой ногой и ею же оттолкнуться, направив в точный полет все тело.
— Ошалел!? — услышал он совсем рядом возмущенный голос Вячеслава, но Николке было не до извинений, потому что монах уже торопливо шел к выходу.
Нож, который всегда был с ним, доставать из-за голенища сапога было уже некогда. И тогда Торопыга схватил небольшой медный поднос, валявшийся рядом.
По счастью, этому его тоже учили. Чудно, но тогда ему как раз очень плохо удавалось попадать в нужную точку. Диск постоянно улетал то ниже, то выше намеченной цели, а тут ведь и прицелиться толком времени не было, а поди ж ты — угодил прямо по затылку.
Лишь увидев, как монах, пошатнувшись и не устояв на подкосившихся ногах, летит вниз лицом прямо на шатровую ткань, Николка облегченно выдохнул:
— Отрава, воевода. Не пей.
Вячеслав заглянул в свой кубок, который он так и не выпустил из рук, и обиженно протянул:
— А чего тут пить-то? Ты же все разлил.
Кубок был действительно практически пуст, а его содержимое разлилось по земле, вытоптанной до твердости камня.
— Накинулся, как зверюга… — возмущенно продолжал воевода и осекся. — Как отрава? — дошло до него.
Монаха взяли с поличным. Остатки яда он вылить так и не успел, потому и торопился выйти наружу, чтобы скорее избавиться от них.
— А может, твой воин что-то перепутал? — с надеждой в голосе спросил Ватацис.
— Я уже проверил. Он не ошибся и не перепутал, — твердо произнес воевода, который несколькими секундами раньше наконец-то вспомнил про перстень Константина, вылив на него остатки из кубка. — Это яд, причем очень сильный, — произнес он, украдкой покосившись на камень, мгновенно ставший черным. — Если не жаль пленных, вели испытать на ком-нибудь из них, — предложил он, продолжая внимательно рассматривать крепко связанного монаха, стоящего перед ним. — А ведь мне твоя морда лица знакома, святой отец, — протянул он задумчиво. — Где же я тебя видел-то?
Николка огляделся по сторонам и, хотя кроме воеводы и Ватациса в шатре уже никого не осталось, все равно понизил голос почти до шепота. Настолько кощунственной была догадка, пришедшая ему в голову.
— Он из людей патриарха Германа, воевода.
— Воин правду говорит? — строго спросил Иоанн у монаха, но тот по-прежнему молчал.
— Значит, патриарха, — задумчиво протянул Вячеслав и озабоченно повернулся к Николке. — Вот что, Торопыга. Полдела ты уже сделал, а теперь постарайся и вторую половинку довершить. Бери доброго коня и двух заводных. |