|
Однако висящие на деревьях, столбах, стропилах зданий, окружающих площадь, полтысячи трупов - это все, что осталось от его 23-го отдельного "санационного" батальона. Город их встретил безлюдными и пустынными улицами. Все люди, которых они нашли, оказались здесь на площади. Мертвыми. Задачей батальона была охрана продовольственных складов, цейхгаузов и железнодорожного узла. От складов и цейхгаузов остались обгоревшие руины. Действия "схизматов"-сепаратистов, в городе, половина населения которого состояла из евреев абсолютно невозможны. Тем более, что год назад большая часть хлопов была увезена на работы в Польшу, а оставшиеся помещены в лагерь изоляции, который теперь кстати пуст. Но ведь кто-то же уничтожил целый батальон? И не просто уничтожил в бою, а повесил, предварительно взяв в плен. И эта странная белая надпись на грязной стене сгоревшей комендатуры - Здесь прошла Дикая Сирийская Ала, и горе побежденным. Когда капитан Квасницкий должил о случившемся командующему округом, генерал уточнив информацию о сгоревших цейхгаузов, посоветовал капитану застрелиться до приезда комиссии по расследованию.
За два дня до этого на станцию Прудки прибыл спецпоезд состоящий из двух штабных пульманов, бронеплощадки и семи теплушек. Генерал Флоризель привез награды от президента Франции. Хорунжий Зазелецкий, приятно удивленный и польщенный тем, что адъютант генерала майор Золя вел себя с ним по приятельски исполнял малейшие пожелания гостей. И с особенным удовольствием он приказал гарнизону выйти на торжественное построение, во время которого Хорунжему должны были вручить Орден Почетного Легиона. В 12 дня гарнизон в парадных мундирах был построен на площади перед Комендатурой. На ступеньках, стояли Генерал, Майор, Хорунжий и офицеры штаба. По периметру площади стояли линейные из охраны генерала, с ручными пулеметами на караул. Генерал Флоризель посмотрел на часы и кивнул майору. Майор взмахнул вынутым из за обшлага мундира белоснежным платком и повернувшись к хорунжему сказал на чистом польском языке. Прикажите своим людям сложить оружие и поднять руки ясновельможный пан или я вас пристрелю как поганого пса, а Хорунжий почти не слыша майора с ужасом смотрел на то как "французы" направили пулеметы на его жолнежей. К концу дня все было готово. Гарнизон развешен на площади и на вокзале. Имущество со складов перемещено в вагоны и самое главное из трофеев, ящики с оккупационными злотами из секретного отделения цейхгауза, были аккуратно погружены на бронеплощадку, освобожденные рабы частично были распределены по теплушкам, а частично получив оружие и продукты ушли в лес строить партизанский лагерь. Поезд тронулся и Джихар и Дундич наконец смогли выпить в своем кругу. Позднее, после доклада об успешно проведенной операции, генерал Глебовский спросил подполковника. - Князь, а что гарнизон Прудков надо было обязательно вешать, нельзя было расстрелять? - На что Князь Джихар ответил… - Расстреливают солдат, а это палачи. Мы обнаружили за городом, а точнее нам хорунжий сам показал нам, как французам, не закопанные ямы с сотнями трупов мирных жителей, а кругом каждой ямы стояли виселицы и на них висели исключительно молодые женщины и собаки. И таблички висели - "Два лайдака, хлоп и собака". Так что поделом панам. И еще, разрешите вопрос Владимир Львович… - Спрашивайте подполковник - - А зачем нам эта макулатура, в смысле злотые - - А что же вы предлагаете Князь. Империалами что ли их чиновников подкупать? - Улыбнулся генерал. А чиновников санации подкупали массово. Странный какой то социально-исторический закон. Будь то Революция, Оккупация или еще какие потрясающие перемены, в мелкие и средние чиновники пробивается отпетая мразь и ведет себя соответственно. Была бы власть, а кому служить… без разницы. И разведка генерала Глебовского знала обо всем за сотни верст от Унечи. |
