Федор не забыл ту, странную русскую пани. И поскольку волна наступления начала приближаться к тем местам, то он решил предупредить возможное несчастье, и на очередном военном совете сообщил Буденному о данной истории. "Ну, тогда тебе Федор, и твоему полку и карты в руки," - ответил Семен Михайлович. И Федор повел своих людей впереди конармии, стремясь первым достичь района, где находилось поместье.

Был ли в этом промысел божий, или все объяснялось, тем, что Польша и поляки заканчивались, но поместья он достиг быстро, не встретив никаких польских подразделений. Брошенное имущество, брошенные орудия, брошенные склады - все это было, а вот поляков не было. Несколько раз правда попадались колонны с беженцами, но на них заострять внимание не стали. Скорее туда! Туда где на островке посреди Польши живут русские люди. Их слишком мало, чтобы они смогли за себя постоять.

И вот он сидит за столом и пьет чай. Пьет чай там, куда он стремился. С момента его ухода ничего не изменилось. Поначалу у него самого екнуло сердце, когда он увидел заколоченные окна, подкопченные следами пожара. Потом все же оказалось, что именно таким они поместье и оставляли, и сами же эти окна и заколачивали, просто в памяти не отложилось, да и боялся он, что не успеет. Однако успел. И теперь он отсюда не уйдет, пока все не закончиться. Пока не освободят территорию от ляхов, пока не очистят ее от банд мародеров.

А пока он сидит и пьет чай. И думает о том, что осень, что нужно помочь собрать урожай, что нужно поставить цепь кордонов и разъездов на подступах, что им скорее всего придется здесь зимовать, и нужно ставить избы. Как-то странно посреди войны, в пока еще вражеском тылу, Федор переключился на мирные крестьянские думы. Может это и к лучшему? Или расслабляться рано, и еще придется проливать кровь? Ответа на этот вопрос Федор пока не знал.

Между тем ситуация катилась с горки к неизбежному - Армия Деникина вступила на территорию Польши. Польское командование понимало, что всей линии фронта ему не удержать, и решило попытаться удержать за Польшей, выход к Балтийскому морю. На остальное - на Деникина, Буденного и действовавших в тылу партизан сил уже не хватало. На севере Польши возникла странная картина - стали появляться пятна территории освобожденной от поляков. Пока еще небольшие, и не связанные друг с другом, но они расползались все больше и больше - тень от Буденного давила на Польшу, и заслониться от ней было уже не чем.

Глава 66 Осень 1919 года.Призрак Красного барона.

Взвод Глорха перебросили в освобожденный от поляков Штеттин, для патрулирования улиц и выявления коллаборционистов. Чувствовалось, что в Германии, несмотря на войну, дела начинают идти на лад…

В этот день их задачей было стоять в оцеплении в порту, возле одного из причалов. По слухам ожидалось прибытие важных персон. Говорят, что ожидалось прибытие самой Берты Великой. Великой ее стали называть в народе неофициально, но кто-то из генералов-русофилов, подкинул идею перейти от копирования идеи Орлеанской девы в германской пропаганде к идее копировать на германский лад Екатерину Великую, мотивируя тем, что Германия и Россия воюют сейчас против общих врагов, использовать французский прототип в пропаганде не совсем патриотично, к тому же он уже значительно изжил себя. В самом деле, под руководством Берты, Германии уже удалось изгнать интервентов со значительной части территории и использование старых песен про жертвенность уже не актуально. Ну не сжигать же Берту, в подражание лягушкоедам на костре? Поэтому идея перейти от Спасительницы к Великой была одобрена генералитетом рейхсвера и подогрета нанятыми журналистами.