- Никому не двигаться! Проверка документов! - в комнату где находились он, со спущенными штанами и трусами, и уже успевшая полностью девочка вломились вооруженные люди. Судя по топоту и выкрикам, в квартиру их ворвалось не меньше взвода. Самое странное, для Владимира, что все они были женщинами, разной комплекции и разного образования и воспитания, что было видно по их лицам.

- Татьяна Николаевна! - зычно, почти басом, крикнула женщина коренастой комплекции, - тут еще один педагог! Со спущенными штанами, и дитем без одежды!

В комнату зашла, молодая и очень красивая женщина в военной форме в чине поручика. Это была та самая, Татьяна, "художница" - командир второго женского ударного батальона смерти, личный состав которого сейчас занимался поиском подпольных притонов по растлению малолетних, информация о которых появилась в Петрограде.

- Девочка тебя как зовут?- спросила поручик испуганную Леночку.

- Леночка. А можно потрогать ваш пистолет? Он у Вас настоящий?

- Можно, только потом, а сейчас пожалуйста очень быстро оденься, и выйди вместе с остальными детьми на улицу, там вас посадят в автобус и прокатят по городу.

Глаза Леночки мечтательно зрагорелись, и она быстро стала одеваться.

- А Вы не обидете дядю? - спросила она, надевая кофточку, - он очень хороший и добрый, он меня конфетами угощал!

- Не обидим, не бойся, - ответила Татьяна, стараясь сохранить доброе и располагающее выражение лица.

Дождавшись, когда девочка, сжимая в руке два леденца, вышла из комнаты, поручик кивнула, стоящей рядом унтеру:

- Доложите мне, когда всех детей выведут и посадят в автобус!

Унтер - миловидная рыжеволосая барышня, кивнула в ответ и вышла из комнаты.

В комнате повисла тишина. Владимир, попытался было натянуть брюки, но был остановлен, той самой, кричавшей басом ударницей.

- Вы не имеете права! Я писатель! Я интеллигент! - начал он, - я подам на вас в суд, за унижение и оскорбление! Вы душители свободы слова и личности! Такие как Вы Пушкина убили!

Легкий подзатыльник, который отвесила ему ударница, чтобы прервать словесный понос, был подобен удару кувалды по голове. Сквозь звон в ушах, Владимир, расслышал, какой-то смешок- хмыканье, а затем, зычный голос:

- Пушкин? Как же знаю его стих:

Набоков посмотрел на руки, читавшей стихотворение ударницы, и внутри у него все похолодело. Такими руками можно было не то, что слона, можно было стальной ресльс на куски разорвать! Да, есть женщины в русских селеньях…

Барышня-унтер заглянула в комнату:

- Татьяна Николаевна! Всех детей вывели и погрузили в автобус.

И тогда, Татьяна Михайловна Скрыдлова, дочь адмирала, взорвалась. Первые десять минут, ее речь состояла из одних нецензурных выражений, затем в ее выступлении стали в небольшом количестве проскальзывать и литературные слова. Вкратце, суть ее эмоционального выступления можно было свести к следующему: Подразделения русской армии чуть ли не наполовину укомплектованы женщинами и детьми в возрасте от одиннадцати лет и старше. Одновременно с этим, освобожденная от поляков территория, особенно крупные города, под завязку забита розовощекой, пыщущей здоровьем интеллигенцией, которая… (в этом месте авторы так и не смогли найти литературный аналог нецензурного выражения, примененного Татьяной Михайловной).

- Татьяна Михайловна! С этим, - коренастая ударница кивнула на Набокова, - как обычно? "Сигнал в анал"?

- Да. - ответила поручик, и коренастая, захватив своими ручищами писателя, перевернула его животом вниз, а задницей к верху. Набоков, заподозрив, что-то неладное, попытался вырваться, но вырваться из рук русской женщины, способной ударом кулака уничтожить английский танк "Большой Вилли" было невозможно, в рот Владимиру вогнали кляп.