|
То, что сейчас происходило в Петрограде до боли напоминало ситуацию февраля семнадцатого года. Изо всяких щелей повыползали дремавшие до того времени политики и начинали потихоньку тянуть одеяло власти на себя, настаивая на продолжении демократических реформ, размахивая списками новых демократических свобод. Россия стала напоминать накренившийся броненосец после Цусимского боя - избитый, израненный, по броневой палубе которого опасно перекатывается вода, еще полградуса крен, еще поворот руля на градус или два, еще порыв ветра - и она перевернется вверх килем, рванут котлы и она камнем уйдет на дно вместе со всем экипажем. Он ненавидел всех этих глашатаев свободы, ибо понимал, что сейчас и не только сейчас а еще в течении нескольких лет нельзя отпускать вожжи и давать людям расслабиться. Дашь слабину, и Россия рассыплется на осколки, которые будут воевать друг с другом за какие-то свободы, которое обещало какое-то учредительное собрание. Обиднее всего было то, что многие из офицеров бывшей Белой Армии поддерживали идеи свободы. Странным же было то, что пролетарии, боровшиеся против рабства и угнетения, наоборот держали его сторону. Получался какой-то театр абсурда - люди образованные абсолютно не понимали сути происходящего, те же, кто имел три-четыре класса образования или не имел его вовсе - разбирались в сути происходящего. Однако даже Лавр Георгиевич был лучшим военным, нежели политиком и не до конца понимал того, что происходило в те дни в Петрограде. Он видел только внешнюю сторону происходящего, и видел ее сверху. Роковая для России ситуация семнадцатого года заключалась в том, что тогда проблемы пытались разрешить люди, которые умели говорить. Сейчас же кроме тех, кто говорил, рядом с властью оказались и те, кто не умел говорить, но умел делать. Но рядом с Корниловым был к счастью Генерал Глебовский, чья Контрразведка обладала полной информаций и эта информация была представлена и разъяснена.
Попытки начать передел власти и раздачу свобод и прочих пряников были вначале скомканы, а затем и вовсе прекращены из-за навязанной гражданином Сталином идиотской дискуссии О льготах и привилегиях депутатов. Спор, начавшийся с пустяка разгорелся не на шутку, делегаты так и не собранного Учредительного собрания разбились на множество фракций и спорили о том, какие из свобод, льгот, какими по счету должна быть законодательно объявлены, а также об их размерах. При этом различные фракции пытались перетянуть на свои стороны сторонников другой фракции, не гнушаясь взятками и щедрыми обещаниями. Абсурдность дискуссии не лежала на поверхности, так как дискуссия имела смысл после созыва и начала работы Учредительного собрания, а не до того, как это собрание созвано. Коварство этого грузина с тигриными глазами, Корнилов понял еще из материалов Контрразведки, но когда процесс по сути завершился тем, чего никто из собравшихся не ожидал, генерал даже восхитился, этим "Прекрасным грузином". Завязав и поддерживая дискуссию Сталин предложил создать Исполнительный Комитет по подготовке созыва Учредительного собрания, убедив всех, что его фракция готова взвалить на себя тяжкий и неблагодарный труд связанный с чудовищно большим объемом бумажной работы. В преложенном им к голосованию и подписанию собравшимися депутатами Учредительного Собрания документе, была также и статья о численном составе данного Собрания, которая учитывала численный состав всех собравшихся, а также много других статей расписывавших всякие красивые демократические разности и привилегии депутатов. Одних приложений к данному документу было более ста штук. Естественно, что желание иметь машину, депутатскую дачу в Петродворце, Гатчине или прочих местах, а также размеры денежных выплат всех носителей демократии и свободы очень устроили. Соответственно документ был одобрен почти единогласно - один голос против - Корнилова, и Исполнительный Комитет приступил к работе. Дискуссия о приоритетности свобод была продолжена, правда теперь фракция Сталина в ней участия не принимала - по причине работы по подготовке к созыву самого собрания. |
