– Это, кажется, бывает не слишком часто, – сказала она.

– Поблагодари Бога за это, – поддразнил он ее. И серьезно продолжал: – Но если тебе хочется, пусть это будет нашей политикой. Как только мы узнаем, что кто-то слишком увлекся, мы прекратим игру. Как ты на это посмотришь?

– О милый, ты правда так сделаешь? Я буду просто счастлива. И ты тоже.

– Думаю, что да, – согласился он. – Я это устрою.

Ночь гала-открытия была прекрасна. Стояла жара, с моря веял легкий ветерок, небо – черный бархатный занавес – усыпано брильянтами-звездами. Казино тонуло в свете прожекторов, сады были подсвечены.

Стивен пришел рано, чтобы проследить за последними приготовлениями. Мэкстон провел там весь день. Наверху, в кабинете, он переоделся в вечерний костюм. Он был взволнован и сам этому удивлялся. Долгие годы он не знал сильных чувств. Только игра могла вызвать у него инстинктивное возбуждение, сердцебиение, дрожание рук. Но сегодня он был взвинчен.

Все получилось очень быстро, как обычно и бывает с подобными проектами: после задержек и разочарований, когда казалось уже, что открытия не дождаться никогда. И вдруг все оказалось готово! Все до мелочей: поставили последний букет цветов, срочно заменили перегоревшие лампочки, уронили поднос с бокалами, сотрудники выстроились в ряд для осмотра, крупье и банкометы в безупречных вечерних костюмах заняли места.

Ральф Мэкстон заказал шампанское в кабинет, красивый личный кабинет, где стояли элегантный стол, несколько кожаных кресел, бар, чтобы угощать посетителей коктейлями. Он откупорил бутылку и налил себе полный бокал, поднял его и произнес в одиночестве личный тост:

– За тебя, дед Олег. Где бы ты ни был, старый черт. Сегодня ты был бы доволен.

Он уговорил Фалькони не менять названия. И Анжела его поддержала. Казино «Де Полякоф» – торжественное, романтичное название. И хорошая реклама. Чтобы подстегнуть общественный интерес, Мэкстон стал распространять разные истории, истинные и выдуманные, о происхождении роскошного дома, выстроенного сумасшедшим аристократом из царской России для любовницы-француженки. В качестве финального аккорда он предложил повесить в вестибюле портрет графа.

– Но у нас же его нет, – удивился Стивен.

– Может быть... может быть, я сумею достать фотографию. Тогда нам останется только найти художника, чтобы скопировать, – объяснил он.

Позже он объяснил Анжеле:

– Я ничего не сказал Стивену, но старик мне вроде как предок. Моя бабка была его сестрой.

– Муж знает, – сказала Анжела. – Значит, у вас есть фотография?

– Есть, – ответил он. – Когда я в последний раз ездил в Англию, я привез оттуда старый альбом. Там вклеены фотографии моей матери, которые мне нравились, но было жалко их выдирать, вот я и прихватил весь альбом. Там потрясающий снимок деда Олега в военной форме. Думаю, по нему можно изготовить отличный портрет. Я не знал, что Стивену известно о нашем родстве. – Последние слова он произнес между прочим, как нечто несущественное.

– Стивену известно о вас все, Ральф, – сказала Анжела. – Так что не пытайтесь от него ничего скрывать. Ему это не понравится.

– Да я бы и не смог, даже если бы захотел.

Ральф был раздражен, и она заметила это. Он вскоре покинул ее. Когда через два дня они встретились снова, Мэкстон был обаятелен и покладист, как всегда.

Смешно, но, увидев Фалькони вместе с Чарли, он почувствовал укол ревности. Стивен учил мальчика играть в гольф. Сам Стивен не интересовался спортом, но занялся теннисом, верховой ездой, а теперь и гольфом, просто чтобы составлять компанию Чарли, когда тот приезжал сюда.