Снова Мэкстон почувствовал ревность. Он завидовал Чарли Лоуренсу оттого, что тот красив и уверен в себе. Он завидовал, что Чарли достается столько любви и внимания, сколько в жизни не снилось ему самому. Он рос в семье нелюбимым ребенком. Умный некрасивый мальчик с сумасшедшинкой. У него был природный дар причинять неприятности и никакого интереса к солидным занятиям – лошади, ружью и собаке. Он ненавидел охоту, а с точки зрения его отца это походило на преступление. Но он обожал скачки: еще в школе его поймали при заключении пари на победителя Дербии чуть не выгнали с позором. Он приносил родственникам одни неприятности, они никогда не могли им гордиться. Однажды еще подростком, когда он впал в немилость за какую-то проделку, он услышал, как кто-то сказал: «Не иначе, это русская кровь – такая необузданность». Кажется, это сказала тетка в разговоре с отцом, точно он не помнил.

Стивен так нервничал из-за открытия, что Мэкстон даже удивлялся. Но совсем уж изумился, когда хозяин объявил о новом правиле заведения. Клиентам запрещается делать ставки не по средствам. Опытные сотрудники быстро могли определить, когда человек начинал играть от отчаяния. В таком случае им было приказано, под страхом увольнения, прекращать игру. Мэкстон заметил, что о подобном человеколюбии в казино никто никогда не слыхивал.

Стивен отмел его возражение. «Так хочет Анжела. Ее расстроили ваши истории о самоубийствах. Я обещал ей, и так оно и будет».

Мэкстону казалось маловероятным, что Фалькони могут поколебать моральные соображения его жены, но он и здесь ошибался. Анжела сделала мужа совсем другим человеком; он был уже не тот, кто приезжал в казино в Монте-Карло много лет назад с той, прежней женой; не тот, кто стоял и холодно смотрел, как немецкая аристократка проигрывает состояние. Она уже умерла, та баронесса. Наркотики, выпивка и долги, которых ее муж больше не желал платить...

Прежнему Стивену Фалькони всякая филантропия и в голову не пришла бы. Вот что значит любовь добродетельной женщины, с издевкой говорил себе Мэкстон, но насмешка предназначалась ему самому. В глубине души он испытывал зависть. Фалькони не заслуживал любви Анжелы. Мэкстон и не представлял, кто бы мог заслужить ее. «Я согреваю холодное сердце у твоего очага». Ральф любил стихи, и эта строчка из поэта эпохи Возрождения всегда приходила ему на ум, когда он был рядом с Анжелой. Он не был влюблен в нее. Он вообще никогда не был влюблен в женщину. Мадлен, алчная маленькая poule de luxe, которая разделила с ним рождественский кутеж в отеле «Де Пари», презрительно посмеялась бы, если бы он произнес это слово. Как будто назло кому-то, он включил ее имя в список приглашенных на открытие. Нет, он не влюблен в Анжелу Фалькони.

– Да сгинет такая мысль, – сказал он вслух и допил второй бокал, прежде чем идти вниз, к Стивену. Было введено еще одно правило, менее удивительное, но более трудновыполнимое, чем приказ банкометам и крупье «спасать души». Запрещалось фотографировать владельца и его семью. За это отвечал Ральф. На само празднество прессу не допустили, что вызвало, естественно, недовольство, учитывая, сколько шума уже было в газетах по поводу нового казино. Снимки знаменитых гостей сделает специально нанятый фотограф, и не произойдет никаких неприятностей. Мэкстон намекал, что причиной была щекотливая ситуация, в которой замешан член княжеской фамилии Монако. Он плел чушь о романтической любви и надеялся, что ему поверят. Если Стивен не желает, чтобы его фотографировали, Мэкстон, прекрасно обученный в жестокой школе Монте-Карло, сделает все, чтобы желание его хозяина было выполнено. Он сильно подозревал, что, если что-то окажется не так, он, Ральф, первый расстанется со своей хорошо оплачиваемой работой.