На улице ждали фотографы. Бруно задержал ее там, позируя им, сопротивляясь ее попыткам побыстрее утащить его в машину. Он улыбался, ему доставляла удовольствие эта комедия. Он поцеловал ее перед камерами. Она увидела, как за ними на ступени выходит Альдо Фабрицци.

– Бруно, – твердила она. – Бруно, хватит. Пойдем!

– А куда спешить? – спросил он. Он улыбался, глядя прямо перед собой.

Она не слышала выстрелов, только щелканье камер, и вдруг ее жакет оказался залит кровью, а Бруно падал на спину и увлекал ее за собой. Она услышала крики, потом снова крики. Она лежала на земле, рядом с ним. Из его затылка струилась кровь. Кто-то пытался помочь ей встать. Потом она стала кричать, и плакать, и отталкивать поднимающие ее руки, потому что увидела, что ее отец лежит распростертый на ступенях, и во лбу у него маленькая круглая дырочка, и из нее течет длинная алая струйка. В сумятице двое из фотографов исчезли. Съемки их больше не интересовали.

– Перестань, милая, – рассеянно сказал он. – Все равно не заставишь журавля снова нырнуть в колодец...

– А вот и заставлю, – захихикала она.

Он уже был готов подтвердить ее способности. Или свои способности, подумал он и улыбнулся своей остроте.

Потом он увидел заголовок и фотографии. «УБИЙСТВА НА СВАДЬБЕ У МАФИИ». Фамилия Фалькони, напечатанная жирным шрифтом, бросалась в глаза. Он стряхнул с себя Мадлен и схватился за газету. Он даже не слышал ее возмущенных протестов.

– Замолчи, ради Бога, замолчи...

Она с обиженным видом села в постели.

– Что случилось? Ну и пожалуйста. Пойду приму ванну. Подавись своей дурацкой газетой!

Он ничего не замечал. Он снова и снова перечитывал сообщение об убийстве главаря банды Альдо Фабрицци и человека, который только что обвенчался с его дочерью, Кларой, вдовой знаменитого мафиози Стивена Фалькони. Полицейские, расследовавшие дело, говорят о мести одной банды другой и предсказывают войну за наследство Фабрицци между соперничающими кланами.

Мэкстон встал. Он позвонил вниз и заказал другие американские газеты. Через час они с Мадлен собирались на лыжную прогулку. Они устроили себе очень удачный короткий отдых в Валь-д'Изер, с лыжами и без лыж, и до этого мига он был уверен, что счастлив и что жизнь прекрасна. Уютные встречи Рождества в Англии, по выражению Мадлен, предназначены строго для пижонов. Он не говорил ей, почему его так смешит это выражение, чтобы она не перестала его употреблять.

Он посмотрел на фотографию. Та, щадя зрителя, была не очень отчетливой. Кто-то набросил пальто на труп на переднем плане; видны были только торчащие из-под покрова ноги. Другой труп лежал поодаль, на ступенях церкви, частично заслоненный столпившимися людьми.

Мэкстон сел, положив газету на колени. Звук льющейся воды в ванной умолк, и появилась Мадлен, завернутая в полотенце.

– Милый, что случилось? – спросила она. – У тебя ужасный вид.

Мэкстон поднял голову и посмотрел на нее.

– Негодяй, – медленно проговорил он.

– Кто? Что такое? – Она подошла и села рядом. Взяла в руки газету. – Это убийство в Америке? Тебе-то что до этого? И кто негодяй?

Он забрал у нее газету и продолжал, словно разговаривая сам с собой:

– Он даже не разведен с той – это двоеженство. Он обманул ту несчастную идиотку и ее тоже...

– Я одеваюсь, – объявила Мадлен. – Мы опоздаем.

Он больше ничего не сказал. Принял душ, переоделся в лыжный костюм, и они не опоздали. Но она знала, что каникулы придется прервать. Женщины, которые живут за счет мужчин, инстинктивно чувствуют в них перемену настроения.