По этим двум описаниям он мог нарисовать портрет Фалькони. За годы службы в полиции он видел множество таких людей. Уже немолодых. Людей в дорогих костюмах, при золотых часах, людей, кому нелегко далось их место в иерархии. Они завоевывали его пистолетами, ножами и ледорубами. У них были головы на плечах, и со временем эти люди усаживались за конторские столы, предоставляя другим пачкать руки кровью. Да, он хорошо представлял себе Стивена Фалькони.

Но потом изображение смазалось. Оно смазалось в небольшом английском поселке, так не похожем на лепившуюся к горному склону кучку домишек на Сицилии, – у самой границы Хэйвардс-Хит, неподалеку от вымокшей под дождем лужайки, с каменным крестом на постаменте в память о погибших на войне; где стояли старые дома, безусловно живописные, окруженные небольшими оградами, заборами и палисадниками, голыми и промокшими в эту зимнюю пору. Там он нашел дом с медной дощечкой; в баре, за теплым пивом, которое он с усилием глотал, ему сказали, что старый доктор больше не практикует.

Старик Хью Драммонд поначалу был не слишком дружелюбен. Но Майк нашел к нему подход. Не зря он был ирландцем, как говаривал о себе его отец. Он рассказал доктору Хью Драммонду ту же историю, что и Уикхему, только с другим концом. Он, дескать, уверен на девяносто процентов, что Анжела Драммонд, которую он разыскивает, не имеет отношения к доктору Драммонду, но он наметил себе определенный план работы и теперь хочет свести воедино все нити. Он полагает, сказал О'Халлорен, что молодая дама скорее всего находится в Шотландии. Он назвал Шотландию, так как знал, что Драммонд – шотландское имя. Он умел быть хорошим собеседником, и доктор в конце концов предложил ему чашку чаю и начал говорить. Больше всего о внуке. Майку пришлось отвлечь его от рассказа, как мальчик хорошо играет в крикет и в регби и как сдает экзамены в школе. О дочери он говорил хорошо, но отстраненно. Гораздо больше восторга вызывал у него зять.

– Сначала я был не очень доволен: я бы предпочел англичанина, сами понимаете, не в обиду будь сказано... ясное дело, мне хотелось, чтобы она поселилась здесь. Но, должен вам сказать, ей повезло. Очень повезло. Он отличный парень. Любит ее и к мальчику прекрасно относится. И мне всегда рад. Даже хотел, чтобы я жил с ними во Франции. Я-то, конечно, не согласился. Для меня там слишком жарко. Не выношу такой жары... – Он проводил О'Халлорена до дверей, обменялся с ним рукопожатием и извинился, что задержал его, как он выразился, своей трескотней. – Стариковская болезнь – слишком много болтать. А вовсе не та, что вы думаете. – И он усмехнулся собственной шутке.

Так Майк О'Халлорен узнал, где искать их. Фалькони открыл казино. Доктор, казалось, даже гордился этим. Видя, что собеседнику интересно, он поведал ему множество подробностей.

Пора было ехать домой. Пора писать отчет и получить жирный куш. Он купил жене английский кашемир и кучу сувениров детям. Вернувшись домой, он узнал о мафиозных убийствах.

Это было на следующий день после его визита к Кларе Фалькони. Он в это время как раз летел в Италию. Его жена тогда подняла шум из-за того, что он так поздно ее предупредил об отъезде. Цветы не помогли. Он звонил из Неаполя по телефону, но связь была плохая, и к тому времени, как он приехал в Лондон, жена уже соскучилась и спрашивала, когда он вернется. Он надеялся, что кашемировые свитера понравятся ей. Он купил три штуки разных расцветок. Дел у него было по горло, но он беспокоился и звонил в больницу, узнать, как себя чувствует Клара. «Тяжелый шок» – вот все, что ему сказали. Неудивительно. В газетах за прошедшие дни были фотографии убитых на ступенях церкви, репортеры рассказывали о невесте в залитом кровью платье, которую увезла «скорая помощь».

Если она не выкарабкается, что, черт возьми, будет с его агентством? Потом он успокоился.