Он сказал:

– Я больше не собираюсь говорить вам ни слова. Я вам доверял, относился к вам как к члену семьи. Когда я не доверяю человеку, он у меня не работает. Хорошо, если хотите уйти побыстрее, уходите. Что-нибудь еще?

– Нет, – ровным голосом сказал Мэкстон. Он отвернулся и направился к двери небрежной походкой, засунув руки в карманы; дерзость была в каждой линии его долговязой, угловатой фигуры.

Он открыл дверь и обернулся.

– Знаете, Стивен, вы мне напоминаете тех джентльменов из Лас-Вегаса, которые заставили моего бедного друга утопиться из-за пары тысяч долларов. Каким же я был идиотом, когда вообразил, что вы от них чем-то отличаетесь. – Он тихо закрыл за собой дверь.

Но полгода пройдут очень быстро; он человек инертный и, оказавшись в тяжелом положении, будет просто ждать, пока что-нибудь не подвернется. Нет, больше он не будет рисковать. Поедет в Италию, как он сказал Майку О'Халлорену. На Итальянской Ривьере есть богатые курорты, прекрасные казино. Но это значит потерять связь с Анжелой. С глаз долой – из сердца вон. Он ведь был так уверен, что будет на месте и сможет выступить на первый план, когда случится неизбежное, когда наступит следующая размолвка между ней и Фалькони. Когда повторится то, что чуть не случилось на Рождество. Но тогда карты его подвели. Теперь Фалькони нашел случай от него избавиться. По мнению Мэкстона, босс ждал такого случая с того момента, как этот паршивец Чарли наговорил о нем гадостей после смерти Хью Драммонда. Он разочтется с ним за это. Он никогда не думал о Чарли как о сыне Анжелы. Для Мэкстона это был враг, копия своего отца.

Он был погружен в свои горькие мысли, когда зазвонил телефон. Это был вездесущий американец. Славный парень этот американец. Ральф едва удержался, чтобы с ходу не отделаться от него.

– Приезжайте, Ральф, – услышал он голос О'Халлорена. – У меня есть для вас предложение. Вы можете приехать прямо сейчас?

На этот раз в его голосе не было дружелюбия. Он звучал трезво и по-деловому. Мэкстон на миг задумался. Почему бы и нет? Что он теряет, кроме одинокого вечера, проведенного в тоске по той, что теперь стала еще более недосягаемой?

– Что ж, можно выпить и поболтать, – сказал он. – Через полчаса приеду. – Он попытался что-нибудь разведать, чтобы не ехать зря. – А что за предложение? – спросил он.

– Жду вас через полчаса, – сказал О'Халлорен и повесил трубку.

Несмотря на работающий кондиционер, в комнате было душно и накурено. Как только Ральф открыл дверь и увидел О'Халлорена, водрузившего ноги на кофейный столик, все представилось ему в другом свете. Американец тоже был совсем другим. Без галстука, измятая рубашка, окурки, полупустая бутылка виски, стакан рядом с ним на полу. Он пьян, подумал было Ральф и выругал себя за то, что приперся сюда. Но это было не так. О'Халлорен просто сбросил личину.

– Давайте, приятель, берите стакан, наливайте себе. Нашли работу?

– Нет. – Мэкстон соблюдал осторожность. Он не стал пить. – Я и не искал. Еще рано, торопиться некуда.

– Вы часто видите этого подонка Фалькони? – Это было сказано напрямик, как удар в лоб.

Мэкстон всегда гордился тем, что воспринимал неожиданное как само собой разумеющееся. Ему и сейчас это прекрасно удалось.

– Простите, – переспросил он, – кого-кого?

Майк покачал головой. У него были пронзительные глаза и рот, напоминающий ловушку. Совершенно другой человек; вовсе не тот дружелюбный и в небольших дозах симпатичный. Очень он убедительно сыграл, этот мистер Майк О'Халлорен.

– Не дурите, Ральф, – сказал О'Халлорен.