– Если так пойдет, у нас их будет десяток, – возразила она.

Он гладил ее полные груди.

– На этот раз девочку, – сказал он и начал целовать их.

Занавески были открыты, и его тело серебрилось при свете большой холодной луны. Она притянула его к себе и отдалась ему.

– У таких, как ты, бывают только мальчики...

Время шло быстро, потому что у них было много работы. Мэкстон поспевал всюду, руководил работами, часами сидел со Стивеном над сметами и планами. Анжела планировала гаммы красок. Одну из комнат для гостей она превратила в кабинет, где стены были увешаны планами и графиками. Она ездила в Лион, чтобы посмотреть там специально сотканные шелка и бархат, и они вместе обошли все антикварные магазины на побережье. Стивен не хотел, чтобы в Гран-салоне было много современной однообразной мебели, а Мэкстон уговорил его повесить вместо картин обюссонские гобелены восемнадцатого века. Плохие картины не годятся, а настоящие произведения искусства стоят целое состояние. Гобелены не в моде и поэтому дешевле. Мэкстон разбирался во всем этом.

– Откуда вы столько знаете? – спросила однажды Анжела, когда он отказался от красивого черного лакированного комода, потому что он оказался копией, сделанной в девятнадцатом веке, с оригинала эпохи Регентства, начала восемнадцатого века.

– О, у нас дома было несколько заслуживающих внимания вещиц, – сказал он. – Мне кажется, когда вещь настоящая, это как-то чувствуешь. Моя мамаша только о том и говорила. Я помирал от скуки.

– Вы мне должны как-нибудь рассказать о ней, – сказала Анджела.

Он посмотрел на нее и улыбнулся.

– Рассказывать особенно не о чем. При ближайшем знакомстве она оказывалась довольно милой. Мы с братьями и сестрами узнали об этом, только когда выросли. А так у нас были няньки.

– А сколько у вас братьев и сестер?

– Два брата и три сестры. Все семейные, добропорядочные люди. Не то что я. Посмотрите-ка на эту штучку. Очень милая.

Он никогда не говорил о себе. Он отмахивался от любой попытки вызвать его на откровенность, отделываясь легкомысленным замечанием или шуткой в свой адрес. Он не подпускал к себе Анжелу, хотя она знала, что нравится ему настолько же, насколько не нравится ее муж. Она не могла объяснить, что вызывало у нее это чувство, потому что с виду между ними царило согласие, и отношения казались вполне дружескими.

Они регулярно приглашали Мэкстона на обед. Всегда по пятницам, в конце рабочей недели. И, как он сам говорил о ком-то другом, он зарабатывал свой хлеб песнями. Он пересказывал им сплетни, называл имена, вызывал образы знаменитых куртизанок прошлого и их богатых покровителей. А весной, когда побережье стало оживляться, он начал знакомить их с интересными людьми.

У него была удивительная память на имена и лица; кроме того, он мог определить биографию и происхождение любого человека.

– Важно, чтобы вы здесь правильно начали, – говорил он. – Нужно выработать стратегический план. Это называется карабкаться в верхи общества. – Он смеялся своим невеселым смехом. – Французы – ужасные снобы. Их невозможно узнать как следует, но вам это и не нужно. Вам необходим хороший, умно составленный список гостей для открытия заведения, несколько второстепенных особ королевской крови и кинозвезд, а я уж постараюсь, чтобы Нетти Орбах почтила нас своим присутствием. Она всегда привлекает прессу.

– Кто такая Нетти Орбах? – спросил Стивен.

– Кажется, чья-то юная невеста или что-то в этом роде? – сказала Анжела.

– Совершенно верно. В шестнадцать лет она вышла за богатого боливийца, а через два года осталась вдовой с несколькими миллионами баксов и подцепила немецкого князька, тоже с миллионами.