– Лично я, – сообщил Ральф Мэкстон, – терпеть не могу самолетов. Я люблю поезда, автомобили и корабли. Моя мать говорила, что, если бы Бог хотел, чтобы мы летали, он дал бы нам крылья. Это едва ли не единственное из ее высказываний, с которым я согласен всей душой!

Он засмеялся. Смех у него был визгливый, и Анжела вдруг подумала: вот единственное, что мне в тебе не нравится. Этот холодный смешок.

– А ваша мать приезжает сюда?

– Нет, миссис Лоуренс. К сожалению, она умерла. Она была не из тех, кто ездит на Ривьеру. Они с отцом были домоседами.

– Пожалуйста, – сказала она, – называйте меня Анжелой, хорошо?

– Вы очень добры. Вы уверены, что мистер Лоуренс не будет против?

– Боже, конечно, нет. Он терпеть не может формальностей, как вы, наверное, уже заметили.

– Честно говоря, пока еще нет. Но раз вы говорите, пусть будет Анжела.

– Еще кофе? – предложила она. – А вы часто ездите домой?

– Я вообще никогда не езжу домой, – ответил он. – Последний раз я был там на похоронах моей матери.

– О-о! А где ваш дом?

– В Дербшире. Точнее, в самом темном, холодном углу Дербшира. А вы откуда родом?

– Из Хэйвардс-Хит, – ответила Анжела. – Мой отец врач. Он уже оставил работу. Мы всегда жили в деревне. Он и теперь там. Я надеюсь, что он приедет сюда и здесь останется. Он тоже убежденный деревенский житель, как и ваш отец.

Мэкстон вежливо улыбнулся. Он не мог вообразить, что может быть общего между сельским эскулапом и его собственным грозным родителем.

– Мой сын приедет на Пасху, – продолжала она.

Он привык не показывать своего удивления. Но она застала его врасплох.

– Я не знал, что у вас есть дети.

– Я уже была замужем, – сказала она. – В войну. Ему сейчас пятнадцать, и он просто чудо.

– О, понятно. Вы, наверное, вышли замуж совсем молодой?

– Да. – Анжела допила кофе. – А вы не женаты, Ральф?

– Нет-нет, Боже упаси. Я убежденный старый холостяк. Никому не удастся заставить меня бросить якорь. Ох, посмотрите, который час. Поеду-ка я за вашим мужем.

– И на этот раз, – сказала Анжела, – вы с нами позавтракаете.

Когда он ушел, она поднялась наверх. Горничная уже распаковала почти все чемоданы. Она прошлась по комнатам для гостей, осматривая дом, где будет жить... долго ли? Она не знала. Здесь было так спокойно. Она-то представляла себе какой-то псевдоготический кошмар с башенками и фальшивыми бойницами. Их много было натыкано вдоль побережья, за металлическими, часто уже ржавеющими воротами – реликты исчезнувшей эпохи. А это прелестный домик, где они со Стивеном будут счастливы.

Она сошла вниз; ей пришло в голову спросить, есть ли что-нибудь приличное в погребе. Она вела себя в самолете как глупая трусиха, и ей хотелось загладить свое поведение перед Стивеном.

Да сказали ей. Жанин извлекла список спиртных напитков, вин и ликеров. Хочет ли мадам выпить до завтрака? Мистер Мэкстон велел ей охладить что-нибудь для такого случая. Он предусмотрел все. Пришел Стивен, бросился к ней, сжал ее в объятиях.

– Анжелина, ты должна поехать со мной посмотреть. Там уже столько сделано!

Она увидела поодаль Ральфа Мэкстона. Он умел так слиться с окружением, что его почти не было заметно. Или наоборот, заставить чувствовать свое присутствие, если ему этого хотелось.