«Да мне какое дело?» – хотел сказать я, но не сказал. Аюта кивнула мне. Внешне она казалась на несколько сезонов младше Эви, хотя держалась сдержанно, более по-взрослому, чем порывистая, вспыльчивая цыганка.

– Давай снимем с него рубашку, – предложила Аюта. Ухватила за порванный рукав – и отдернула руку, ощутив твердое утолщение между запястьем и локтем.

– Это то оружие? – спросила она.

Я сам принялся стягивать с себя рубаху, но неловко двинул левым плечом и заскрипел зубами от боли. Огни лампочек на пульте потускнели, треск и жужжание приборов стихли… Из гулкой тишины донеслось бодрое:

– Разин, а ну-ка смени меня! Мне Эви сказала, ты авиетку водить умеешь? Значит, справишься. Вот тут держи, это руль высоты, и вот ручка газа. Вопросы есть? Давай рули.

Раздались шаги.

– Так, что тут у нас? – произнес Карабан совсем близко.

В темноте проступили два бледных овала, потом между ними возник третий. Они превратились в три лица. Среднее было украшено длинными, закрученными на концах белоснежными усами.

– Эй, девчонки, да у вас руки-крюки! – весело воскликнул Карабан Чиора, отстранив цыганку с племянницей и став между ними. – Что вы с ним сделали? Парень в обмороке!

– Дядя! – воскликнула Аюта. – Помолчи и не мешай нам!

– Не командуй родным братом своего покойного папаши, девочка! – хохотнул Карабан. Его лицо приблизилось, когда он нагнулся ко мне, привалившемуся спиной к спинке кресла. – Не боись, парень, сейчас все решим быстро и по-мужски!

Он ловко разорвал рубаху на моей груди, высвободил раненое плечо и покачал головой.

– Весь кровью залился… Так, знаю я, чего ты сейчас хочешь: выпить.

Я прохрипел:

– Нет.

– Хочешь, хочешь, – настаивал Карабан, доставая откуда-то большую фляжку.

– Не хочу…

– Хочешь, ты просто сам еще про это не знаешь.

Свинтив колпачок, он поднес фляжку к моему лицу.

– Дядя! – снова воскликнула Аюта и вцепилась в его руку.

– Карабан, ты че надумал? – крикнула с другой стороны Эви и схватила за другую руку.

Я отвернул голову, но бравого небохода не так-то легко было остановить. Похохатывая, он оттолкнул девушек, взял меня за волосы на темени, запрокинул голову и приставил горлышко фляги к губам.

Не знаю, что в ней было, но оно жидким огнем пролилось по глотке в желудок. Я заперхал, закашлялся… Вернее, попытался закашляться, но не смог – небоход не выпускал мои волосы и вдавливал горлышко в рот, так что содержимое свободно лилось туда. Судорожно сглатывая, содрогаясь всем телом, сипя и булькая, я ударил его локтем в живот, пихнул здоровым плечом, и только тогда Карабан отпустил меня.

В голове загудело, пространство завращалось вокруг точки, которая находилась у меня между бровей. Я чихнул, брызнув капельками пойла из носа. Со всех сторон наползли гудящие тени… Расступились – и я увидел перед собой озабоченное лицо Эви. Сомкнулись, расступились опять… Теперь вместо нее был Карабан Чиора, он зверски ухмылялся, сжимая в руках тонкие длинные щипцы, и тянулся ими к моему плечу.

Легкий укол боли. Голос Эви – неразборчивый, звенящий, словно она сидела в железной бочке.

Тени опять сомкнулись, вновь расступились… Прямо перед глазами были щипцы, и в них – пуля, с покатого кончика которой капала кровь.

Сквозь гул прорвался голос Эвитты Галекс:

– Альб! Как ты? Карабан – ну ты живодер, катрана тебе в задницу!

Аюта Чиорана заступилась за родственника: «Не смей так говорить дяде!» – а упомянутый живодер в ответ лишь благодушно рассмеялся.