– Но я не вспомнил.

– Тогда – нет, а теперь… Ведь вспомнил же?

Марк Сид говорил спокойно и доброжелательно. На левой, замотанной бинтом половине лица оставалась узкая щелка, где прятался глаз, он казался темным и узким, составляя контраст с правым – большим, круглым, выпученным.

Я тоже был спокоен. Два моих сердца тихо стучали под рубашкой, в голове прояснилось. Ощущение себя было упоительным – вспомнив прошлое, я стал полноценным человеком!

– Брось ножи, – сказала Мира. – Альб, слышишь? Брось их, или получишь очередь в грудь.

– В одно из твоих сердечек, а может, и в оба! – захихикал Марк, и снова искры безумия сверкнули в его голосе. Веко выпученного глаза дернулось.

Я сделал, как сказала Мира, повторяя про себя: «Алви Сид… Алви Сид…» Поставил койку на все четыре ножки и присел на нее. Алви Сид – да! Это было оно, мое настоящее имя!

– У нас мало времени, брат. – Губы Марка тоже были обожжены, сухая морщинистая кожа то натягивалась, то шла морщинами и уродливыми складками, когда он говорил. – Машины почти готовы, надо выезжать, а иначе гетманы не оставят от нашего тихого городка камня на камне. Не ответишь ли ты на некоторые мои вопросы?

Он вдруг хихикнул и прикрыл рот, будто извиняясь. Мира, опустив автомат, с беспокойством глянула на брата.

– Марк… – начала она.

– Нет-нет, ничего, ничего, пусть отвечает! Алви, скажи: что ты нашел под Крымом? На что это похоже? Мы знаем, это военная машина, но…

– Я буду отвечать на один ваш вопрос, а вы – на один мой, – предложил я.

– Альб, ты не в том положении, чтобы… – начала Мира, но Марк перебил ее, взмахнув рукой:

– Пусть, пусть спрашивает! Только о чем тебе спрашивать? Разве ты не вспомнил все в этой комнате? Ведь я так и рассчитывал, так и думал, что тебя потянет сюда, как только ты очутишься в Большом доме…

– Вспомнил, но хочу прояснить подробности. Чтобы все уложилось в голове. Как вы узнали про мою находку?

– Нет, ты первый, первый! – захихикал Марк. – Я задал вопрос первым, отвечай ты… А какой вопрос я задал? Мира, сестренка, какой…

Лицо его исказилось, он вскинул руки, прижал ладони к изуродованному лбу и застыл с приоткрытым ртом.

Теперь настал черед Миры взять его за плечо. На суровом лице сестры была жалость.

– Марк, успокойся, – попросила она. – Все хорошо, слышишь? У нас все получится. Марк!

– Да, да… – забормотал он. – Но иногда оно ускользает… все… прошлое, настоящее, весь мир – проваливается куда-то, я вишу в пустоте, она темная и страшная, холодная… – Подкрашенные лаком перламутровые ногти на длинных пальцах все глубже впивались в бинты и обожженную кожу, продавливали ее. Мне показалось, что из-под указательного пальца засочилась желтоватая сукровица.

– Маска! – хрипло прошептал Марк. – Это ведь только маска! Он надел ее на меня. Мой Алви, жестокий брат, мой брат-мутант надел на мое красивое лицо ужасную маску, и тогда я тоже стал ужасным.

– Марк, прекрати!

Мира схватила его за руки, отвела их от лица, в верхней части которого остались глубокие отметины.

– Оно не заживет никогда, если ты каждый раз будешь раздирать…

– Оно и не должно заживать! – взвизгнул он. – Это маска! Я не хочу, чтобы она насовсем пристала к лицу…

– Марк, это ожог, а не маска.