Я была поражена, когда увидела, что она упала в обморок и лежит на полу без сознания.

Пришла в себя она не скоро, только после того, как Мэри выплеснула ей в лицо чашку ледяной воды. Вначале она не могла понять, что с ней, и смотрела на нас широко раскрытыми и ничего не понимающими глазами. Наконец она поняла, что к чему, и попыталась сесть.

— Извините, мисс. Не помню, когда со мной такое случалось. — Тут она все вспомнила, закрыла глаза и тяжело оперлась о мою руку, которую я подложила ей под спину, помогая подняться. — Мертв? О, Боже! Что же нам делать!

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Остальную часть этого четверга, 25 августа, я провела как в страшном сне. Я сообщила полиции о ее посещении. После этого, как казалось, время тянулось очень медленно и ничего не происходило. После того, как все кончилось и мы были уверены, что наш убийца больше никого не убьет, я услышала, как Герберт Дин говорил, будто преступление таких масштабов — это как война: несколько драматических моментов, а потом долгие часы и дни затишья, когда ведутся тайные приготовления.

Полумесяц ничего не знал о смерти Холмса. Мальчишки-газетчики не нарушали нашего покоя, а нас с мамой полицейские попросили пока молчать, сказав, что они сами сообщат о его смерти, когда придет время. Потому этот день казался очень мирным. Было жарко. Эбен, как обычно, подрезал траву, а наша прислуга, дворецкие, горничные и прочие, как всегда в четверг, весело чистили серебро.

Они считали, что с преступлениями покончено и ничего интересного больше не будет. Занавес опустился, и они были готовы, как обычно, исполнять свои обязанности. Все было занимательно. Они были зрителями в этом спектакле, взволнованными и испуганными, но только зрителями. И в результате, несмотря на все наши засовы и замки, несмотря на охранявших нас ночью мужчин, на газеты, которые много писали о полицейских, охотящихся за убийцей, напряжение спало.

Мэри и Энни продолжали устраивать на третьем этаже баррикаду из стульев на лестнице. Но я знаю, что в других домах Полумесяца нападение, которое было совершено на меня, приписывалось или жулику, который пытался украсть серебряные столовые приборы моей бабушки, лежавшие в кладовке, именовавшейся кедровой комнатой, или случайности, благодаря которой я стукнулась головой об открытую дверь!

Причиной последнего объяснения была миссис Тэлбот, которая, явившись к нам рано утром на следующий день после случившегося, направилась в крыло для гостей и внимательно его осмотрела.

— Ну конечно, нет сомнения, что так это и было, — пробасила она. — С моим Джорджем случилось такое. Ему даже зашивали рану. Кто может хотеть причинить вред Луизе?

— Но Луиза не принесла туда кочергу из кухни, — заметила мама.

— А откуда ты знаешь? На кочерге были отпечатки пальцев? Не знаю, остаются ли отпечатки на чем-нибудь другом, но на медной ручке кочерги они должны были бы остаться.

На кочерге отпечатков не было, даже моих. Кроме того, миссис Тэлбот никак не могла объяснить тот факт, что удар пришелся по макушке, ближе к спине!

Именно такая спокойная обстановка царила в нашем поселке, жители которого еще не знали о нашей третьей трагедии и занимались своими делами. Мама вернулась домой довольно поздно. Вуаль на ее шляпке, которую она прикрепила по причине траура, была довольно помята, но сама она выглядела лучше, чем все эти дни. Как оказалось, она побывала не только в морге. Она зашла в центре города в ресторан и пообедала там. Такого не было уже лет двадцать. Это было настолько невероятно, что я раскрыла рот от удивления.

— Я довольно хорошо поела, — сказала мама. — Курица была приготовлена лучше, чем ее делает Мэри. Нужно с ней поговорить об этом.

— Это был Холмс, мама?

Она кивнула, снимая шляпу.