Он подождал, пока Холмс усядется на место водителя, потом забрался в кузов. Можно предполагать, что они так договорились. А возможно, Холмс и не знал об этом.

— Не знаю, босс. Этот белый просто залез в грузовик. Мотор очень гудел, так что другой парень мог и не услышать, как он сделал это. Этот белый, когда они уезжали, сидел за сундуком.

Но та пятница, начиная с двух часов дня, была особенной. И не только потому, что ночью исчезла Лидия Тэлбот. В два часа дня Маргарет Ланкастер вызвала такси, поехала к прокурору и сделала такое удивительное заявление, что его стенограмма в некоторых местах была просто непонятна.

Мы, конечно, не видели, когда она уехала, и ничего не знали о ее намерениях. Она оставила в доме мисс Лидию, села в такси и отправилась в центр города.

Герберт Дин сказал, что выглядела она усталой и постаревшей. Она отбросила густую черную вуаль, села за широкий письменный стол напротив районного прокурора и просто сказала:

— Я приехала сюда рассказать, что произошло на самом деле. О смерти моей матери и о последовавшей за этим смерти сестры. Думаю, вам нужно застенографировать то, что я буду говорить.

Прокурор не мог поверить своим ушам. Он уставился на нее.

— Вы хотите дать показания и подписать их?

— Да, хочу. Теперь это уже никому не повредит.

Ее попросили немного подождать. Это было опасно. Они знали, что в любое время она может передумать. Несмотря на ее спокойный вид, все понимали, что в любую минуту она может упасть в обморок или с ней может случиться что-то худшее. Но нужно было кое-что проверить, задать ей кое-какие вопросы. А для этого нужны были инспектор и мистер Салливан. Полицейский комиссар, у которого оказалась аллергия на ядовитый плющ, находился дома, но Герберт был на месте.

В течение этого пятнадцатиминутного ожидания кто-то спросил ее, как она себя чувствует и не дать ли ей понюхать нашатырного спирта, на что она отрицательно покачала головой и ответила:

— Со мной все в порядке.

Больше она не произнесла ни слова, пока все не собрались. Потом спросила, можно ли начинать. Прокурор кивнул, и она, глубоко вздохнув, рассказала вот что:

— Как вы знаете, я — Маргарет Ланкастер. Я пришла сюда сообщить вам, что, насколько мне известно, моя сестра, будучи умственно не вполне нормальной, убила нашу мать. А в прошлое воскресенье, боясь, что она может сделать еще что-нибудь подобное, мой отчим застрелил сестру.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

— Постараюсь быть краткой. Я говорю вам то, что знаю, потому что вы уже подозревали моего отца. Сиделка сказала мне, что его револьвер у вас. Но вы не можете знать, почему он убил ее. Хотя он не говорил мне того, я полагаю, что он считал ее временами умственно неустойчивой и очень опасной.

До прошлой весны я не замечала в поведении сестры ничего странного. В это время мама стала волноваться о своих деньгах и решила, что часть из них следует превратить в золото и держать в сундуке под кроватью. Никто из нас не одобрял этого решения, Эмили особенно, но мама была очень решительно настроена.

Она договорилась со своим племянником, Джеймсом Веллингтоном, о том, что он должен обменять эти деньги на золото. Он не хотел этого делать, но в конце концов согласился. Не буду распространяться об этом. Вы все это знаете.

В апреле я стала замечать, что Эмили изменилась. Однажды она пришла домой очень бледня и пошла в спальню к маме. Они поругались. Мама очень разозлилась. Я заметила, что с тех пор что-то изменилось в их отношениях. Эмили иногда плакала, а однажды я застала ее в кладовке, где она рассматривала старый альбом с фотографиями.