Она вышла из ванной, держа в одной руке бутылку с лосьоном, а в другой — полотенце. Это было для нее характерно. Она тут же пролила лосьон на ковер и вытерла его полотенцем. Интересно, что именно в этот момент вошла Энни с огромным букетом роз, которые Хелен принесла мне.

— Не благодари меня. Это просто выражение облегчения, которое я чувствую. Мне не удалось вчера разделаться с тобой с помощью кочережки, но теперь я надеюсь, что Берти Дин увезет тебя отсюда просто потому, чтобы спасти тебя! Лу, почему, ты думаешь, он послал меня в библиотеку сегодня? Даю тебе три шанса, чтобы догадаться. И не думай, что он послал меня туда за книгой. Он слишком хорошо меня знает, чтобы предложить что-то почитать.

Когда она наконец перестала делать вид, что ей весело, то сказала, что в библиотеке должна была просмотреть старые местные газеты. Точнее, не очень старые, а с марта по первое августа. И поискать в них объявления о желании снять комнату в нашем районе с просьбой направлять предложения до востребования или о предложении сдать меблированную комнату.

— Хотя не понимаю, почему кто-то может хотеть жить в нашем районе! Вот и все. И я не подозревала, что есть столько прекрасных комнат, великолепно обставленных, с водопроводом, с возможностью пользоваться общей гостиной, которые можно снять за небольшую сумму денег.

Объявлений по нашему району было восемь. Она переписала их и положила листок мне на колени. Только в одном из них упоминалось место, находившееся совсем близко от нас. Я не понимала, какое это может иметь отношение к нашим событиям. Я прочла объявление дважды: «Медсестра снимет меблированную комнату рядом с больницей. В доме должен быть телефон».

— Не понимаю, что все это может значить.

— Нет? Значит, ты не знаешь нашего Берти. Если бы ты знала его, ты сразу бы догадалась, что наш убийца под видом женщины живет в этой комнате и между убийствами поглаживает по воспаленным лбам пациентов больницы. Телефон, конечно, чистый камуфляж! В общем, я сделала свое дело и должна спасать мужа. Хоть он не такой уж и замечательный, но мой. А сейчас иду домой, чтобы принять ванну.

Теперь, когда я пишу эти воспоминания, восстанавливая по кусочкам историю преступлений, то часто думаю об этом посещении нашего дома Хелен и о том, что было бы, если бы эти ее записи вовремя попали к Герберту Дину и в полицию. Но такого не случилось. Она была довольно веселой, когда уходила. Я слышала, как она насвистывала, шагая по улице. Такая ее напускная храбрость и веселье часто шокировали жителей Полумесяца. Она боролась за Джима довольно доблестно, что доказывало ее поведение накануне вечером.

Но они с Джимом снова поругались. И я не сомневаюсь, что следующие две смерти произошли именно из-за этого. Возможно, теперь она понимает это. Потому что в доме у ворот Полумесяца живет сейчас совсем другая Хелен. Она все еще держится независимо, но прежней беззаботности в ней теперь нет.

Даже Джон, этот вежливый и бесстрастный полицейский агент, который работал в доме Веллингтона дворецким, не знал, из-за чего они поругались. Хотя, конечно, он что-то подозревал. И я никогда не считала, что Джим совсем невиновен. Настроение у него было плохое, он был вспыльчив и нетерпелив, а Хелен не такая женщина, чтобы терпеть все это.

Как бы там ни было, в семь часов, когда Энни принесла мне ужин на подносе, она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами и сказала:

— Миссис Веллингтон опять ушла, мисс.

— Ушла? Куда ушла?

— Этого не могу сказать, мисс. Они поругались, она вызвала такси и уехала. Нужно сказать, что сейчас не то время, чтобы оставлять мистера Джима одного. Его следовало бы поддержать.

Все это, как я уже сказала, было не слишком важно. Важно было то, что она увезла с собой сумку с записями, которые сделала в библиотеке, и что она не поехала в гостиницу, в которой всегда останавливалась.