Было немногим больше часу дня, когда я оделась и спустилась вниз. Зазвонил телефон. Звонила мама и спрашивала, не знаю ли я, где находится Холмс и наша машина.

— Холмс? Я думала, что он повез тебя на машине. Где ты сейчас?

— Я на кладбище с тетей Каролайн, — ответила она кратко. — Этот негодяй привез нас сюда и уехал. А управляющий ушел обедать и закрыл контору. Никогда такого не было! Мы вынуждены были пройти пешком несколько миль.

Должна признаться, я представила себе маму и тетю Каролайн: в их лучших черных одеждах, без машины, да еще на кладбище. Это было уж слишком. От кладбища до любого людного места нужно было пройти несколько миль. А я не думаю, что мама или тетя Каролайн в последние годы прошли хотя бы квартала четыре пешком. Я согласилась, что это действительно ужасно, и сказала, что немедленно пришлю за ними такси. Что и сделала.

Тут я увидела, что за спиной у меня стоит Энни.

— Думаю, мисс, Холмс оставил нас.

— Откуда вы это знаете?

— Прошлой ночью он унес свою одежду, — быстро ответила она.

— Почему же вы ничего нам не сказали?

— Чтобы мне перерезали горло? — спросила она. — Нет, мисс, я не сую свой нос в чужие дела. Мне моя жизнь дорога.

Я тут же отправилась в его комнату над гаражом. Энни была права. Он спал там. Когда полицейский у дома, ему не было необходимости ночевать в комнате для гостей. Кровать его осталась неубранной. Ванной он тоже пользовался. Но в стенном шкафу было пусто, его старый потрепанный чемодан пропал. Обычно он стоял под окном.

Сомнений не было. Холмс ушел. Но тогда все думали, что вместе с ним исчезла и наша машина, стоившая три тысячи долларов.

Вскоре приехала мама. Она вышла из такси и, прихрамывая, направилась к дому. Жара, тяжелая черная одежда и возмущение, которое она испытывала, почти полностью ее деморализовали.

Она села в холле на стул, закрыла глаза и молчала, пока Энни развязывала шнурки ее туфель и снимала их. Потом мама сказала:

— Негодяй! Я никогда не верила ему и никогда не буду верить.

— И будете правы, мэм, — заметила Энни. — Не знаю, увидите ли вы когда-нибудь его и вашу машину. Кроме того, он заставил вас в такую жару идти пешком. Посмотрите, что у вас с ногами!

— Это артрит, Энни, — резко сказала мама.

Мы помогли ей подняться в спальню и уложили в кровать. Я включила электрический вентилятор. Потом Мэри принесла ей на подносе поесть. Она поела, немного отдохнула и несколько успокоилась. И только тогда я сообщила, что вещи Холмса исчезли и, какова бы ни была причина того, что он бросил маму на кладбище, это было спланировано заранее, во всяком случае за день.

После этого я позвонила в полицию и сообщила о случившемся. Но было уже полчетвертого, то есть слишком поздно, как оказалось впоследствии.

Что касается нас, остальная часть дня прошла спокойно. В три часа дня я увидела Брайана Дэлтона, менее цветущего, но безупречно одетого. Он вывел из гаража свою машину и уехал. Я не знала, что он направился в городскую полицию, где его ждал районный прокурор и еще несколько человек, а на письменном столе лежали обгоревшие пуговицы и два кусочка стекла, лежавшие друг на друге и скрепленные резиновой лентой.

— Значит, вы не можете признать этих пуговиц, как я понимаю?

— Как я могу это сделать? Все рабочие костюмы для автомобилистов одинаковы, как мне кажется. Я всегда надеваю костюм, чтобы не испачкать одежду.

— Но вы признаете, что сожгли свой комбинезон в ночь после убийства? Это факт, не так ли?

— Признаю? Что вы имеете в виду, когда произносите это слово? Да, я сжег свой комбинезон. И делаю это часто. Можете спросить моего слугу Джозефа. Я ношу его, пока совсем не испачкается, а потом уничтожаю.