|
Поэтому он снова явился к Гудсону и пожаловался на то, что ничего не изменилось. Гудсон признался, что не написал Денунцио ни докладной записки, ни вообще какого бы то ни было сообщения о замечаниях Рича. «Но я все же поговорил об этом с Ральфом», – сказал он, словно это освобождало его и Рича от дальнейшей ответственности за возможные неблагоприятные последствия арбитражных спекуляций. «Ты знаешь, – продолжал Гудсон, – Марти немного выдохся. Он устал искать клиентов для обеспечения защиты от поглощений. Пусть немного поруководит этими арбитражерами». Рич чувствовал, что сделать что-то еще он не в силах. В конце концов Гудсон – директор, Сигел тоже. Они, должно быть, знают, что делают.
Во время сделки с SCA Рич особенно подолгу задерживался на работе. Сигел же зачастую уезжал домой раньше обычного, так как его жена была беременна и ждала двойню. Сигел горделиво сообщил Ричу и Джону Гордону, что это двуяйцевые близнецы, для зачатия которых требуется оплодотворение не одной, а двух яйцеклеток, как будто это свидетельствовало о его необыкновенной потенции. Гордон полагал, что столь безответственное заявление – признак исключительной ненадежности Сигела. Будучи участниками сделки, Рич и Гордон уделяли самое пристальное внимание ходу торгов акциями SCA и не переставали поражаться своевременности покупок, совершаемых Goldman. Когда они узнали, сколь огромным был объем покупок Goldman как раз перед появлением совершенно неожиданного тендерного предложения от Browning Ferris, Гордон воскликнул: «Твою мать И как они только догадались». Они допускали возможность утечки информации, но им никогда не приходило в голову, что Сигел может обмениваться информацией с Фрименом. Они бы просто в это не поверили. И все же Сигел вызывал у Гордона тревогу. В Kidder решили, что Сигел как главная «звезда» фирмы должен стать членом одного из нью-йоркских клубов с ограниченным доступом, где он мог бы вращаться в обществе руководителей корпораций, которых фирма хотела привлечь в качестве клиентов. Сигел неизменно заявлял во всеуслышанье о своем отвращении к таким клубам – к их однородности, снобизму и приверженности старомодным ценностям. Но если уж ему было необходимо вступить в один из них, он хотел, чтобы это был один из лучших. На подсознательном уровне он жаждал стать частью истэблишмента, а членство в клубе ему бы в этом помогло. По этой причине он попросил Джона Гордона обратиться от его имени в «Ривер клаб» – исключительно элитарный, предназначенный главным образом для англосаксов протестантского вероисповедания клуб с рестораном, расположенный на цокольном этаже «Ривер хауса», жилого многоквартирного дома на Пятьдесят второй улице, рядом с Ист-Ривер. «Ривер клаб» был основан членами семьи Рокфеллеров (некоторые из них жили в «Ривер хаусе» ) и стал своего рода магнитом для общественной и деловой элиты Ист-Сайда. Среди немногих принятых в него евреев был Генри Киссинджер. Отец Джона Гордона Эл был одним из столпов клуба, и эти двое начали зондировать возможность членства для Сигела. Данная перспектива была встречена откровенно прохладно. Слово «еврей» не произносилось ни разу, однако для Гордонов было абсолютно очевидно, что проблема состоит в национальности Сигела и усугубляется известностью, которую тот приобрел как специалист по М&А. «Разве он не один из этих М&А-махинаторов?» – презрительно спросил один член клуба. Другой сказал, что, насколько он понимает, Сигел – «искусный толкач». Джон Гордон, что называется, дал задний ход, опасаясь, что чересчур рьяная попытка «внедрения» Сигела может повредить его собственной репутации. Ранее другого члена клуба раскритиковали в пух и прах за то, что он предложил кандидатуру корпоративного рейдера Рональда Перельмана, которая была отклонена без обсуждения. |
