Впервые Сигел начал подумывать о том, что прежде было просто немыслимым: он спасется, уйдя из Kidder, Peabody в сильную, здоровую, прогрессивную фирму. Ему надо было уйти из арбитража; он понимал, что его участие в нем является ошибкой. Однако он знал, что не сможет выпутаться из Kidder, Peabody до тех пор, пока Уигтон и Тейбор являются ему единственной альтернативой.

Чувствуя себя заговорщиком, Сигел тайно договорился с Майклом Дэвид-Уэйлом, председателем правления Lazard Freres, о встрече за завтраком в первоклассном отеле «Карлайл» на Манхэттене, в Верхнем Ист-Сайде. Он уселся на удобную банкетку, скрытую от посторонних взглядов великолепными свежими цветами, и Дэвид-Уэйл заговорил о достоинствах такой фирмы, как Lazard, для инвестиционного банкира со «звездным» статусом Сигела, упомянув при этом, каких высот добился в ней Феликс Рохатин.

Неожиданно Сигелу вспомнился тот день, когда много лет назад он, молодой инвестиционный банкир, был назначен участвовать в сделке с Рохатиным. В тот день он впервые поверил, что у него есть все, чтобы стать вторым Рохатиным. Вместо этого он вел тайную жизнь преступника.

Но теперь все будет по-другому. Он покинет Kidder, Peabody и начнет новую жизнь – жизнь без Доски, Фримена, Уигтона или Денунцио, который тащит его обратно в трясину. С его репутацией и известностью в мире поглощений он может идти куда угодно. Сигел хотел стать финансистом национального масштаба и сыграть ключевую роль в еще не написанной истории Уолл-стрит восьмидесятых.

Рядом с ним, лежа на скамье, поднимал штангу рок-певец Брюс Спрингстин. Он выглядит великолепно, подумал Малхирн. Когда Малхирн видел Спрингстина в последний раз, это был типичный 35-летний мужчина, довольно стройный и немного полноватый. Теперь тот выглядел, что твой Рокки Бальбоа. Малхирн не был близко знаком со Спрингстином, но, увидев произошедшую с ним перемену, почувствовал еще большее отвращение к себе.

Малхирн, как и Марти Сигел, приносил большую часть доходов своей фирмы, Spear Leeds, что не лучшим образом сказывалось на его психическом состоянии. До сих пор ход событий текущего, 1984, года походил на катание на американских горках: в его начале состоялась прибыльная сделка с Gulf, потом была ужасная весна, а затем снова произошел подъем летом. Но Малхирн чувствовал, что близок к умопомешательству. Чтобы дойти до такого состояния, потребовался не год и не два, но теперь он знал, что представляет собой клинический случай маниакально-депрессивного психоза. Он почти всегда был, что называется, на взводе. Переполняемый энергией, он тратил мало времени на сон и занимался многими вещами – от попоек и вечеринок до биржевых спекуляций, – ни в чем не зная меры. Психотропный препарат на основе лития помогал ему справляться со стрессом, но раз в четыре года (по его собственным наблюдениям) наступало своего рода помрачение, когда время от времени его охватывало темное, саморазрушительное настроение, длившееся несколько дней. В такие дни Малхирн часто подумывал о самоубийстве. Тем летом он почувствовал приближение такого настроения. Он все больше и больше терял интерес к появлению на работе в Spear Leeds.

Однажды в августе он услышал крик своей жены Нэнси. Он бросился к ней и увидел в бассейне погруженное в воду тело полуторагодовалого приемного сына. Когда Малхирн, работавший в свое время спасателем на пляже, вытащил ребенка из воды, тот не дышал. Осторожно, стараясь не причинить вреда легким младенца, он начал делать искусственное дыхание способом рот в рот.