В день заседания правления Mead в Дейтоне, штат Огайо, с целью одобрения сделки сэр Джеймс давал официальный праздничный завтрак в столовой своего элегантного городского дома. Еда была приготовлена его прислугой и сервирована на лиможском фарфоре; подавались редкие сорта белых и красных вин. Ливайн был весел и общителен; у сэра Джеймса, казалось, тоже было приподнятое настроение. Были приглашены и некоторые другие участники сделки, включая Роланда Франклина, личного помощника сэра Джеймса, и Джорджа Лоуи, партнера из Cravath, Swaine&Moore, фирмы, представлявшей Mead. Во время завтрака Лоуи извинился и вышел, чтобы ответить на телефонный звонок из Mead. Вернувшись, Лоуи выглядел сконфуженным. «Десерт ешьте без меня», – сказал он сэру Джеймсу и во всеуслышание заявил, что правление Mead сделало неожиданный ход и отказалось от приобретения Crown Zellerbach, разрушив надежды компании на спасение «белым рыцарем» и на прибыльный выкуп позиции сэра Джеймса. Было ясно, что, как только об этом решении будет объявлено официально, курс акций Crown Zellerbach резко упадет. Сэр Джеймс отнесся к этому на удивление равнодушно; он пожал плечами и сказал, что просто возобновит свое враждебное тендерное предложение. Он настоял на том, чтобы Лоуи остался и доел свой завтрак.

Реакция Ливайна оказалась совершенно иной: Франклин заметил, как тот вдруг «посерел». Настроение у Ливайна испортилось, и он ушел при первой же возможности. Он в панике добежал до ближайшего таксофона, набрал номер Bank Leu и распорядился ликвидировать свою большую позицию. «Наверное, отправился звонить своему брокеру», – заметил сэр Джеймс, когда Ливайн выбежал из комнаты. Он улыбнулся, и все засмеялись над этим предположением. Никто не воспринял его всерьез.

Позвонив брокеру, Ливайн избежал значительных убытков и даже выбрался из переделки с небольшой прибылью. В конечном счете, несмотря на энергичную защиту, сэр Джеймс довел поглощение Crowan Zellerbach до конца. В то время как Кей восхвалял Ливайна за его работу в Drexel, сэр Джеймс относился к идее дальнейших контактов с Ливайном без особого интереса.

«Медовый месяц» Ливайна в Drexel близился к концу. Вскоре он вернулся к своему привычному амплуа, жалуясь Уилкису, что его недостаточно ценят. Он говорил, что терпеть не может Леона Блэка, стратега Mead, и называл его не иначе, как «этот жирный недотепа». Ливайн утверждал, что Блэк – единственный банкир в Нью-Йорке, который имеет хоть какое-то влияние на обладающее реальной властью отделение фирмы в Беверли-Хиллз. Он также жаловался, что Drexel в отличие от Shearson целиком зависит от финансовых операций. Операции на Западном побережье были решающим фактором для всего бизнеса Mead и корпоративных финансов, и это означало, что доля Ливайна в премиальном фонде будет соответственно меньше.

Уилкис, который хотел уйти из Lazard, чувствуя, что его карьера заходит в тупик, просил Ливайна поменьше ныть и помочь ему получить работу в Drexel. Но Ливайна, казалось, все меньше интересовало будущее Уилкиса. Несмотря на то, что Уилкису удалось добиться собеседования в Drexel, его рассудочность и сдержанность были, очевидно, не тем, на что рассчитывала фирма, и он не получил предложения. Уилкис обвинял Ливайна в том, что тот за него не хлопотал. В конце концов Уилкис, не прося никого о помощи, все-таки получил предложение от E.F.Hutton. Он, казалось, не помнил себя от радости, пока в Hutton ему не сказали, что он должен пройти рутинное обследование на детекторе лжи, обязательное для будущих сотрудников.