Произнеся эти слова, он понял то, что и так знал с самого начала: уже в тот момент, когда он согласился временно заняться этим делом, про себя он твердо решил довести его до конца. Он не знал, должен ли быть признателен Ле‑Гуэну за то, что тот поручил ему это расследование, по негласной иерархии – далеко не первостепенной важности. Анонимный злоумышленник похитил неизвестную женщину, и кроме показаний одного‑единственного свидетеля, которого допрашивали снова и снова, никаких подтверждений этого похищения не нашлось. Да, были еще следы рвоты в водосточном желобе, визг шин отъезжающего фургона – его слышали многие местные жители, свидетельство одного из них, который, паркуясь у своего дома, заметил фургон, нагло въехавший почти на середину тротуара. Но все это ничего не стоило по сравнению с таким материальным, весомым доказательством, каким был бы труп. Поэтому Камилю пришлось преодолеть немало трудностей, чтобы оставить при себе Армана и Луи – хотя наверняка в глубине души Ле‑Гуэн, как и все остальные, был рад видеть возрожденную команду Верховена. Для комиссара это если даже и не лишний плюс в данном расследовании, то по крайней мере хороший задел на будущее.

Выйдя из ресторана, они втроем некоторое время шли вдоль канала, затем уселись на скамейку и принялись наблюдать за прохожими. В основном попадались влюбленные парочки или пенсионеры, выгуливающие собак. Было ощущение, что находишься где‑то в провинции.

Любопытная все‑таки подобралась компания, сказал себе Камиль. С одной стороны – богатейший человек, с другой – неисправимый скряга. «А у меня‑то нет проблем с деньгами?..» Странно было думать об этом сейчас. Несколько дней назад он получил по почте документы, касающиеся предстоящей продажи картин его матери на аукционе. Но до сих пор так и не удосужился вскрыть конверт.

– То есть не очень‑то ты и хочешь, чтобы они продавались, – заметил Арман. – И правильно, я бы на твоем месте тоже их сохранил.

– Конечно, ты‑то готов хранить всё, в том числе прошлогодний снег.

А уж тем более картины Мод Верховен, чьим поклонником, почти против воли, Арман до сих пор оставался.

– Не всё. Но вот картины твоей матери – это совсем другое дело.

– Можно подумать, речь идет о королевских сокровищах!

– Ну уж точно – о семейных реликвиях, разве нет?

Луи ничего не говорил – как всегда в тех случаях, когда разговор становился чересчур личным.

– Что у тебя по поводу владельцев фургонов? – спросил Камиль у Армана, возвращаясь к теме похищения.

– Ищем… – откликнулся тот.

Единственной зацепкой на данный момент оставалась фотография фургона, сделанная благодаря одной из видеокамер над входом в аптеку предусмотрительного месье Бертиньяка. Удалось выяснить точную модель автомобиля, но это не слишком утешало – таких тысячи. Криминалисты исследовали небольшую видимую часть надписи на его боку и составили первый список владельцев мелких фирм, в чьих именах или названиях фирм могли встречаться такие буквы. Триста тридцать четыре фамилии, от Абадьяна до Ямина. Арман и Луи проверили всех, одного за другим Как только они находили кого‑то, кто имел в собственности или арендовал фургон подобного типа, – они ему звонили, выясняли, когда фургон был приобретен или арендован, соответствует ли по описанию тому фургону, который их интересует, и, наконец, посылали кого‑то из сотрудников проверить машину на месте.

– В провинции наверняка было бы легче…

Осложняло проверку еще и то, что фургончики постоянно продавались, перепродавались, переходили из рук в руки – какой‑то нескончаемый инфернальный круговорот. Приходилось отыскивать всех прежних владельцев и расспрашивать их. Чем меньше результатов, тем сложнее выглядела задача – и тем больше расцветал Арман.