– В этой истории замешана какая‑то женщина?

– Да, была одна женщина, но точно не известно, связана она с этим или нет.

Камиль ощутил холодок, пробежавший вдоль позвоночника.

– Согласно вашей версии, как все произошло? Масиак закрыл кафе в десять вечера…

– В девять сорок пять, – поправил Ланглуа.

По мнению Камиля, не велика разница.

Но Ланглуа, услышав это, слегка поморщился – ему она представлялась принципиальной.

– Видите ли, майор, – сказал он, – обычно хозяева таких забегаловок закрываются, наоборот, чуть попозже, чтобы не упустить лишней выгоды. А вот чтобы на пятнадцать минут раньше – такое нечасто бывает.

По мнению старшего сержанта, у Масиака было назначено свидание. Женщину, о которой шла речь, в тот день видели в его кафе несколько завсегдатаев. Поскольку дело было ближе к вечеру, они уже успели влить в себя какое‑то количество алкоголя, поэтому свидетельства разнились иногда до противоположности: одним она запомнилась юной, другим – зрелой, одним – худенькой, другим – толстой, одни говорили, что она пришла одна, другие – что с компанией, одни вспоминали, что она говорила с акцентом, но и среди них никто не мог точно сказать, с каким именно, – словом, никто ничего не знал, кроме того, что она довольно долго болтала у стойки с хозяином, который под конец явно распалился и в девять вечера (по словам других – около десяти) сказал, что закрывается, потому что сегодня сильно устал. Остальное известно. Никаких следов незнакомой женщины, худой или толстой, молодой или зрелой, не обнаружилось ни в одной из окрестных гостиниц. Попытались отыскать возможных свидетелей, но тоже безуспешно.

– Стоило бы, конечно, расширить периметр поисков. – Старший сержант ограничился только этим замечанием, не сопроводив его привычной жалобой на нехватку средств.

Но так или иначе – некая незнакомая женщина появлялась в этих краях как раз накануне убийства…

Старший сержант Ланглуа по‑прежнему держался словно в строю – он стоял перед Камилем прямой, слегка одеревенелый, собранный.

– Вас что‑то смущает, не так ли? – спросил Камиль, не отрывая глаз от списка погибших.

– Ну…

Не дожидаясь продолжения, Камиль слегка повернул голову и произнес:

– Меня удивляет, что кто‑то пытался заставить человека заговорить, вливая ему в горло серную кислоту. Если бы его хотели заставить замолчать – тогда другое дело. Но заговорить?..

И тут старшего сержанта Ланглуа наконец прорвало. Стойка «смирно» сменилась на «вольно». Он забыл о субординации до такой степени, что прищелкнул языком. Камиль даже хотел шутливым тоном призвать его к порядку, но отказался от своего намерения: в списке достоинств старшего сержанта чувство юмора стояло явно не на первом месте.

– Я тоже об этом думал, – сказал он наконец. – Это и впрямь странно… Вроде бы, по всему, это дело рук приезжего. То, что Масиак впустил какого‑то человека с заднего хода, не обязательно означает, что они были знакомы. Но, по крайней мере, это говорит о том, что тот человек оказался достаточно убедителен, чтобы суметь проникнуть внутрь. Ну, допустим, действительно приезжий. В кафе пусто, никто не видел, как он вошел. Он хватает молоток – у Масиака под барной стойкой стоял ящик с инструментами, – бьет Масиака по голове, связывает его и так далее. Это ладно, это все есть в отчете…

– …но поскольку вы не верите, что его пытали кислотой, чтобы заставить сказать, где спрятаны деньги, вы, скорее всего, обдумывали другие версии.

Они отошли от памятника героям войны и вернулись к машине.