|
Император открыто выражает неудовольствие князем Ипсиланти, уволив его из рядов русской армии. Отряды Ипсиланти разбиты турками, остатки их рассеяны. Он бежит в Австрию, где его хватают и бросают в крепость. Каподистрия уведомляет императора, что более не может оставаться во главе Министерства иностранных дел. «Что ж, – отвечает Александр, – раз нужно – расстанемся». Так уходит единственный в окружении Александра человек, способный противостоять влиянию Меттерниха. Его заменяет молодой податливый Нессельроде, всецело подчиненный интересам Австрии. «Зло исторгнуто с корнем, – торжествует Меттерних. – Граф Каподистрия похоронен до конца своей жизни, а Европа избавилась от великих опасностей, которыми угрожало ей влияние этого человека». И докладывает императору Францу: «Русский кабинет одним ударом разрушил грандиозное дело Петра Великого и его преемников. Теперь все строится на новой основе, и, то, что Россия утратила морально, выиграла Порта».
Среди русских царит подавленность. «Жаль, что любезный, умный граф Каподистрия нас оставляет, – пишет Карамзин. – Таких людей мало. Европа погребла греков: дай Бог воскресения мертвым». Юная супруга великого князя Николая Александра Федоровна позволяет себе вслух осуждать решения своего зятя. «Я говорила императору, – пишет она, – что дело греков нельзя сравнивать с делом других революционеров; оно кажется мне справедливым и прекрасным, воспламеняющим юные умы». Царь чувствует себя все более изолированным, дискредитированным, опозоренным, предавшим священные исторические традиции своей страны. Он признается Лебцельтерну, что его политика «не та, которой следовала Екатерина, и совсем не та, которая выражала бы чаяния армии и всего общества». Тот же Лебцельтерн пишет Меттерниху: «Дело Греции закончено в глазах императора. Он не скрывает от себя ни одну из дурных сторон своей позиции. Принесены в жертву достоинство, честь, интересы империи и его августейшей особы. Он знает, что за три последних года Россия утратила общее уважение… Наконец, Порта перестала считаться с ней». А граф де Лаферронэ, анализируя положение в стране, сообщает в депеше от 26 ноября 1821 года: «Нелегко следить за делами и проектами кабинета, не имеющего определенного направления, планы, система и решения которого так же переменчивы, как и характер принца. Это принц, воодушевленный, без сомнения, самыми благородными чувствами и самыми чистыми намерениями, из чрезмерного страха подпасть под чье-либо влияние или оказаться под чьим-нибудь руководством, во всем разбирается и все решает единолично, увязая в обилии мелочей; принц, который из боязни обмануться в своем доверии не доверяет никому и в результате ставит во главе своего кабинета людей, открыто противостоящих общим мнениям, принципам и чувствам; наконец принц, который верит, что сможет подчинить политику всех государей и амбиции всех честолюбцев своего времени абстрактным и мистическим идеям, на которых он сам основывает свои действия». И действительно, Александр, пережив крах своих политических иллюзий, находит утешение в Боге, по-прежнему веря, что выполняет Его волю. Он постоянно размышляет о мистическом смысле убийства отца и противоборства с Наполеоном – о двух самых значительных событиях в своей жизни. Его соперника по славе больше нет: «пленник Европы» угас на острове Святой Елены 5 мая 1821 года. Александр назначил полковника графа Александра де Бальмена русским комиссаром при губернаторе острова Святой Елены английском генерале Гудсоне Лоу. Но де Бальмен женился на дочери тюремщика Наполеона, так что он, хоть и получил от царя инструкции оказывать низложенному императору «личные знаки уважения», никогда не удерживал своего тести от злобных мелких притеснений бывшего императора. Теперь, обращаясь мыслями к прошлому, Александр задается вопросом: не был ли Наполеон для него идеальным противником – врагом и другом в одном лице. |
