Прибыл начальник штаба окружения князь Имеретинский. Соскочив с седла, вбежал в землянку:

– Михаил Дмитриевич, поздравляю с успехом!

– Написал донесение Эдуарду Ивановичу, вручите, князь. И прошу разрешения на новый штурм!..

Получив уведомление Скобелева, Тотлебен велел, во избежание лишних потерь, второй кряж Зелёных гор не штурмовать, удерживать первый…

Левое крыло отряда Скобелева прикрывал 2-й Кубанский конный полк. Подполковник Степан Яковлевич Кухаренко с нетерпением ждал приказа Скобелева. Накануне тот распорядился начать атаку только по его указанию…

Ночь была на исходе. От реки тянуло холодом, белел туман. На Зелёных горах, судя по стрельбе, бой был в самом разгаре. Казаки изготовились, сидели в сёдлах.

Кутаясь в бурку, Кухаренко прохаживался по сырой, пожухлой траве, разминался. Туман над рекой напомнил Степану Яковлевичу екатеринодарские рассветы, полноводную и быструю Кубань, с ненасытным урчанием подмывающую крутые берега, старого отца, Якова Кухаренко, бывшего наказного атамана Кубанского казачьего войска, друга Тараса Шевченко… Подполковнику Кухаренко не довелось видеть великого поэта, но в молодости Степан часто слышал рассказы отца о Тарасе Григорьевиче, читал его стихи…

Возле Кухаренко осадил коня порученец Скобелева:

– Ваше высокоблагородие, батальоны охотников удерживают первые траншеи. Михаил Дмитриевич велел вам атаковать неприятеля!

Ловя ногой стремя, Кухаренко приказал:

– Трубите атаку!

Запели трубы, обнажили казаки сабли, и сотни рассыпались полукругом, вырвались из тумана, лавиной понеслись на вражеские позиции. Дрожала земля под конскими копытами. Казаки, выбив османов из траншей, догоняли, рубали зло, и только огонь с плевненских укреплений остановил конную атаку.

На другой день, при встрече с Кухаренко, Скобелев сказал:

– Спасибо кубанцам, Степан Яковлевич, добре помогли удержаться на Зелёных горах.

А в реляции генералу Тотлебену, отмечая заслуги казаков, написал: «…подполковник Кухаренко достоин чина полковника…»

Вторая половина ноября, холодная, дождливая. Иногда ночами ударяли морозы, землю припудривало снегом, а днями оттаивало, и вновь на дорогах грязь и колдобины.

Плевна переживала критические недели. Закрыты лавки и кофейни, не шумят базары, и безлюдны улицы. Временами город оглашали свирепые крики башибузуков, промышлявших грабежом и резнёй в болгарских кварталах, да в час намаза взывали к правоверным с минаретов голосистые муэдзины.

Коченели на ветру и в сырости голодные турецкие аскеры, умирали в переполненных госпиталях раненые и больные. По подсчётам интендантов, еды оставалось от силы на полмесяца.

Осман-паша в окружении своих генералов и штабных офицеров объезжал позиции, стараясь не замечать кутающихся в разное тряпьё солдат. Горели редкие костры: не было ни дров, ни хвороста.

Осман-паша молчал. Чёрные брови угрюмо насуплены. Падает дисциплина, подорвана вера в победу. Надежда на помощь извне исчезла. Проклятый пёс Шевкет-паша застрял со своим отрядом в Орхание и не собирается помочь плевненской армии прорвать блокаду.

Даже сейчас, когда положение катастрофическое, он, Осман-паша, не решается сдать армию и отправиться в плен. Его не поймут в Стамбуле, и султан не простит капитуляции. Непобедимый Осман-паша должен или погибнуть, или вывести армию из окружения.

Пробиться! Но где, на каком участке?

Осман-паша несколько дней кряду лично проводил тщательную рекогносцировку, особенно на запад от Плевны. По данным разведки, в этом районе войсками окружения командовал генерал Ганецкий, старый, опытный генерал.

Чем чаще выезжал Осман-паша на свои западные позиции, тем больше убеждался: если идти на прорыв блокадного кольца, то именно в долине реки Вит.