– То так, други, – сказал Кесяков, – но вспомните и разор крестьян помещиками в пору не столь отдалённой крепостной неволи. Императрица Екатерина приняла указ о вольности дворянства, чем дала неограниченные права помещикам делать крестьян нищими и торговать ими, как скотом. Слава Богу, нынче этого нет.

– Я согласен с вами, подполковник, крепостная неволя – позор, – согласился Стоян, – но у России всё впереди.

– И у Болгарии, поручик, – добавил Николов. – И у Болгарии.

За последние восемь месяцев, с того дня как Димитр приходил к полковнику Артамонову с донесением разведки, на основе которого главный штаб наметил место переправы через Дунай, Димитр ещё больше похудел. Теперь он напоминал скелет, обтянутый дублёной кожей.

Полковник Артамонов угощал гостя жареным мясом в остром соусе, гречневой кашей, велел сварить кофе. Полковник смотрел в глаза разведчика и думал о том, какую непомерно трудную и опасную работу взяли на себя болгарские патриоты. Для османов даже предположение, что тот или иной болгарин служит русской разведке, – основание для казни.

Вот и сегодня, уйдёт Димитр, и Артамонов вытащит из своей картотеки карточки двух болгар-разведчиков. Их схватили, когда они вышли из Софии, направляясь на связь с Димитром, и после жестоких пыток казнили. Мужа и жену Благовых. Совсем молодые. Она готовилась стать матерью…

Артамонов прогнал грустные мысли.

– Значит, из Софии на Араб-Конак и выше горы завалены снегом?

– Да. Даже те тропы и никудышная дорога, по которой не пройдёт и двуколка, не то что пушка, всё затерялось под снегом. Я и сам едва не угодил в пропасть.

– Какие силы стерегут Араб-Конак?

– Два табора. Главное скопление вражеских войск – в Софии. Но точные цифры унесли с собой Благовы.

Замолчал, потупившись. Видно, горько стало на душе при воспоминании о погибших товарищах.

– Мы должны, Димитр, иметь полные сведения о всех зимних тропах через Балканы. Предстоящие операции будут носить крупномасштабный характер. Ты понимаешь, Димитр, от тебя и от других разведчиков зависит, как и где мы перевалим Балканы. В каком месте спустимся, никто ещё не знает, но вы должны нарисовать картину всех троп и тропинок… Дни Плевны сочтены, османы не одолели Шипку. Русские солдаты и болгарские войники стоят насмерть.

– Понимаю, господин полковник. Я сам пройду через Имитлийский перевал, а Энчо Георгиева пошлю на Тревненский. Но мы одинокие путники, а войско есть войско. У него пушки, обоз.

– Справимся с вашей помощью. Пошлём вперёд сапёров, обратимся к населению, расчистим и расширим местами дорогу. Надо пройти, Димитр, надо! Не преодолеем Балканы зимой, весной может оказаться поздно.

Болгарин встал.

– Пойду, полковник, некогда мне засиживаться, ещё родственников проведаю, передам через них задание для Энчо.

Проводив Димитра, Артамонов положил ладони на стол, задумался. Царь распорядился отозвать из Кавказской армии генерала Обручева. Такое повеление не случайно. Полковнику известно: главнокомандующий и военный министр разошлись во взглядах на последующие операции после взятия Плевны. Великий князь настаивает дать войскам отдых, получить из России подкрепление и лишь потом начать наступление. Милютин с ним не согласен. Последнее слово будет за генералом Обручевым… Если бы спросили мнение его, Артамонова: он за план военного министра – переходить Балканы зимой, не дать врагу опомниться… Потому и спешил Артамонов со сбором информации о перевалах и силах турок по ту сторону хребта…

Надев папаху и шинель, Артамонов затянул ремни, вышел на улицу села Бохот, где расположился штаб армии.