– На Балканах всё теперь будет зависеть от Эдуарда Ивановича, князь. Как только падёт Плевна, так и начнём широкое наступление.

– Дай-то Бог.

– Государь велел отозвать с Кавказского театра генерала Обручева. Мне кажется, император теперь понял: будь главнокомандующим Дунайской армией не великий князь Николай Николаевич и начальником штаба не Непокойчицкий, а генералы Тотлебен и Обручев, мы бы не имели конфузов, подобных плевненским огорчениям и отступлению из Забалканья.

– Уж куда как ни прискорбно. Не желаете ли дипломатический анекдотец из салона княгини В.? Английский посол в Берлине Одо Рассель повстречался на охоте с Бисмарком. Тот и спрашивает: «Верно ли, будто бывший посол в Стамбуле Элиот обращался к турецкому султану с предложением, не желает ли тот принять английское подданство?» – «Простите, господин канцлер, – прервал Бисмарка Одо Рассель. – Вы не точны. Сей случай вышел не с бывшим послом Элиотом, а с нынешним, Лайардом. И обращался он не к бывшему султану, а к нынешнему, Абдул-Хамиду…» – Горчаков пожевал тонкими губами: – Да-с, вот до каких курьёзов доводит зависимость в политике. – Помолчал, потом снова заговорил: – В Санкт-Петербурге не всё благополучно. Неспокойно в рабочих кварталах. В охранном отделении озабочены деятельностью народовольческих антиправительственных организаций. Просачиваются слухи о группах боевиков.

– Светлейший князь Александр Михайлович, пусть сии заботы старят шефа жандармов, а у нас и без этого дел предостаточно.

– Согласен, Дмитрий Алексеевич: вам, военным, турку одолеть, а нам, дипломатам, удачно лавры поделить. Однако же устои государства покоятся и на внутреннем порядке.

Тотлебену не спалось, Накинув на плечи подбитую мехом генеральскую шинель и надев папаху, он толкнул набухшую дверь. С улицы пахнуло морозом. Свежий ветер ворвался в сени. Тотлебен переступил порог, остановился на крылечке.

Сквозь рваные облака проглядывали крупные звёзды. Множеством костров горела Плевна, а вокруг, насколько хватало глаз, в расположении русских войск из труб землянок роем взмётывали искры, гасли на взлёте.

Тотлебен прислушался. Ничего, кроме завывания ветра. Но генерал знал; по его приказу с восточной стороны Плевны полным ходом идут сапёрные работы. Солдаты роют траншеи, приближаясь к вражеским укреплениям, устанавливают батареи, чтобы поутру с короткой дистанции начать обстрел вражеских позиций. А под Гривецкие высоты по его, Тотлебена, чертежам, румынские инженеры закладывают мины.

Железным обручем охватили Плевну. Блокадные участки определены чётко между корпусными генералами, с диспозициями, предусматривающими взаимную поддержку.

По всем предположениям Тотлебена, Осман-паша уже перевёл армию на голодный паёк. Тому подтверждением служат участившиеся рекогносцировки противника, военные демонстрации. Осман-паша ищет место для прорыва блокадного кольца. Не позже чем вчера три табора пытались пробиться в районе Софийского шоссе. Осман-паша бросил в дело две тысячи конных черкесов. С визгом и гиканьем ринулись они в карьере на позиции гвардейского полка. Солдаты отбили атаку.

«Мечется Осман-паша, мечется, – подумал Эдуард Иванович. – Ан крепко мы капкан захлопнули. Заставим, заставим Османа пардону просить, саблю отстегнуть. Что и требовалось доказать…»

Иногда Тотлебен задавал себе вопрос: почему Осман-паша после взятия Гурко Горного Дубняка и Телиша не вывел армию, прорвав ещё не укреплённое блокадное кольцо?

На прошлой неделе в Порадиме император, остановив Тотлебена, заметил чуть раздражённо:

– Эдуард Иванович, двадцать дней как вы приступили к задуманной операции. Скоро ли конец?

– Ваше императорское величество, не торопите события.