По последним сведениям, полученным военным министром, русские блокировали Плевну.

Тайный военный совет пребывал в растерянности: султан требовал указать виновного. Обвинить Сулейман-пашу никто не осмелился. Как покривить душой, когда Абдул-Хамид помнит: Сулейман-паша предлагал иной план.

На запрос военного министра Сулейман-паша ответил: не ему принадлежит стратегическая разработка лобовой атаки Шипки, а превосходство в силах сводится к нулю характером местности…

– Мой дорогой Вессель-паша, – сказал Сулейман своему любимцу, – военным советникам мудрого султана Абдул-Хамида, кроме седых бород, не мешало бы иметь ум стратегов. Тогда наши таборы не топтались бы здесь, а стояли в Бухаресте и Кишинёве.

– Досточтимый сердер-экрем, ваши уста утверждают истину. Но что можно сделать сейчас?

Из-под нависших бровей Сулейман-паша испытующе посмотрел на Весселя. Ответил неторопливо:

– Если Осман-паша не сдаст армию Тотлебен-паше и Западный отряд окажется прикованным к Плевне, мы пройдём перевал по трупам замёрзших русских солдат и болгарских войников.

– Но, досточтимый сердер-экрем, может случиться, Осман-паша сложит оружие?

– Тогда, дорогой Вессель-паша, мы окажемся в таком трудном положении, исход которого я не желаю предвидеть.

– Наш сераскир и его военный совет, начиная войну, недооценили противника, досточтимый сердер-экрем.

Лицо Сулейман-паши стало непроницаемым.

– Аллах всемогущ, а мы – пыль у ног султана.

Вессель молча склонил голову.

В Порадим, Главную императорскую квартиру, вернулся канцлер Горчаков.

Изрядно уставший в дороге, российский министр иностранных дел выглядел болезненно. Придворный доктор прописал канцлеру спиртовую настойку валерианы:

– Сие зелье, – заявил он авторитетно, – наилучшее средство по снятию нервных расстройств. Индийцы настаивают корень сего растения на кипятке и пьют вместо чая. Успокаивает.

– Однако, милостивый государь, я не индус…

Проведать больного явился Милютин. Александр Михайлович сидел в кресле, укутав ноги пледом, и что-то писал. Военного министра встретил приветливо:

– Рад, рад вас видеть, любезный Дмитрий Алексеевич.

– Как вы себя чувствуете, князь?

– Общее недомогание, однако сегодня лучше. В дороге никак не мог согреться и грелки не помогали.

– Что говорят в Санкт-Петербурге о действиях Дунайской армии, ваше сиятельство?

– В столице много говорят о русской интеллигенции, принявшей участие в освободительном походе армии, упоминают имена Пирогова, Боткина, Немировича-Данченко, Верещагина, Гиляровского. Однако журналисты скупы. Газеты пока ещё мало пишут о подвигах солдат и офицеров. Даже «Русский инвалид» всё сводит к сухой информации.

– Государь – почитатель этой газеты.

– По дипломатическим каналам стало известно: турецкие торговые представители вели в Германии переговоры с крупповской фирмой на поставку новой партии стальных пушек. И небезуспешно… Королева Виктория, выступая в палате лордов, потрясала кулаками в адрес России.

– Толстуха, помыкающая своим мужем, пытается запугать и нас, – иронически заметил Милютин.

– Так-то оно так, да лучше худой мир, чем свара. Уж слишком турки надеются на британский флот. А что, милостивый Дмитрий Алексеевич, скоро ли Дунайская армия перейдёт в наступление? Главнокомандующий Кавказской армией великий князь Михаил Николаевич не очень-то нас радует боевыми делами. Разве что генерал Тергукасов.

– На Балканах всё теперь будет зависеть от Эдуарда Ивановича, князь. Как только падёт Плевна, так и начнём широкое наступление.