В штабе офицеры поругивают Лорис-Меликова за его медлительность и что он не взял Эрзрум, а повернул к Ардагану. Лорис-Меликов, как утверждают, намеревается увеличить свой отряд за счёт Ахалцихского и Эриванского отрядов (в коем мне служить определено) и только после того пойти на Ахмет-Мухтара.

Главнокомандующий великий князь Михаил Николаевич замысел генерала Лорис-Меликова одобрил. Колонна генерал-лейтенанта Геймана была придана Ахалцихскому отряду, который продвинулся почти к самому Ардагану.

В деле под Ардаганом мне участвовать не довелось, но из рассказов очевидцев имею представление.

Крепость сию возводили английские инженеры. Укрепления новые, гарнизон около десяти тысяч турок при ста орудиях.

При взятии Ардагана хорошо поработали наши осадные орудия и пехота. Штурм прошёл успешно…

В самом конце мая я с трудом добрался к месту назначения. К тому времени Эриванский отряд двумя колоннами перешёл границу, взял Баязет и, отвлекая внимание Ахмет-Мухтара, через Алашкери продвинулся к монастырю Сурб-Оганесу. Тут я и догнал отряд.

Не могу закончить письмо, не сказав о командире эриванцев генерале Тергукасове, армянине, умном, с хитринкой в глазах, и талантливом стратеге. Он пользуется большой любовью у солдат, ибо о них проявляет постоянную заботу. Он чуткий и строгий командир…

В следующем письме опишу, как проходят наши баталии…»

Достав лист и чернила, Стоян тут же сел писать ответ.

Сулейман-паша срывал злость на Реуф-паше и Халюсси-паше, по чьей вине, как он считал, Старая Загора дорого обошлась турецкой армии.

Оба паши гнули спины перед сердер-экремом, а он сидел на персидском ковре, обложенный подушками, и слушал Вессель-пашу, своего любимца, чьи таборы приблизили победу. Вессель-паша говорил о больших потерях. Сулейман-паша хмурился. Две тысячи за один город! И это из тех таборов, что делили с ним походную жизнь в Черногории!

Но что такое? Нет, Сулейман не ошибся, Вессель-паша назвал цифру погибших черкесов. Сулейман-паша сердито оборвал:

– Меня не интересует, сколько русские пули отправили в потусторонний мир бродяг без отечества. Черкесы для меня – навоз из конюшен великого султана.

– Но, досточтимый сердер-экрем, черкесы гибли не только от картечи русских пушек, но и от пуль болгарских собак. Сегодня дружинники генерала Столетова впервые сражались с нами, и милостью аллаха триста из них мертвецы. Твои аскеры, сердер-экрем, отрубили им руки и свалили в кучу на съедение трупным червям и хищникам.

– Смерти достоин даже тот, кто бросит косой взгляд на османа. За вину поднявших на нас руку мы предадим лютой казни их детей, жён и матерей. Твоим таборам, мой любезный Вассель-паша, я отдаю всех болгар, а трупы устелят мостовую, чтобы копыта моего коня дробили их кости. Они получат новый Батак.

– О, досточтимый сердер-экрем, ты доставил аскерам воистину праздник, он усладит их душу. Они вырежут неверных во славу аллаха.

Читатель, если тебе доведётся побывать в Забалканье, низко поклонись Старой Загоре. Всё произросшее на её земле впитало кровь десяти тысяч болгарских мучеников, зарезанных турками в первые дни августа 1877 года.

Император и самодержец всея Руси для интимных бесед избирал кого-нибудь из свитских генералов. Благо, они подчёркнуто внимательны.

С приездом на Главную квартиру канцлера Горчакова Александр II, получивший сведения об отходе Передового отряда из Забалканья, нечаянно встретил Горчакова на прогулке.

– Ох, Александр Михайлович, Александр Михайлович, нелёгкая ноша – венец царский.