Угощая Стояна, Мефодий расспрашивал о России. От поручика не укрылось: хозяина беспокоит будущая судьба Болгарии. Ну, как уйдут братушки и снова вернутся турки?

Узунов, как мог, объяснил Мефодию, что русское воинство пришло на Балканы дать свободу болгарам и помочь им восстановить свою государственность…

В госпиталь Стоян возвратился к полудню. Офицеры играли в шахматы, читали. Госпитальная офицерская палатка человек на тридцать, ни одного свободного топчана.

Приняв микстуру, Стоян задремал. Его разбудил знакомый голос:

– Здесь ли поручик Узунов?

Стоян встрепенулся, узнав капитана Николова. Они обнялись.

– Я за тобой. Собирайся. Главный врач тебя отпускает.

– Позволь: зачем и куда?

– Тебя ждёт дядюшка Марко, он отвезёт тебя в Систово, к тётушке Параскеве. Ты получил отпускной билет на две недели.

– Но…

– Без лишних слов, поручик. Где твои вещи?

У госпиталя стояла лошадь, впряжённая в маленькую рессорную коляску, возле которой топтался дядюшка Марко.

Николов помог поручику усесться, дядюшка Марко взгромоздился на облучок, разобрал поводья.

– А ты, Райчо, разве не едешь? – удивился Узунов.

– Я-то не ранен. – И поманил Стояна пальцем. Узунов наклонился. Райчо загадочно усмехнулся: – Кланяйся Светозаре.

Чем ближе Систово, тем сильнее волновался Стоян. Дядюшка Марко догадывался, какое состояние у его седока, и старался помалкивать. Отвечал, если русский офицер его о чём-то спрашивал.

Узунову старик на облучке, бесспорно, нравился. Дядюшка Марко сутулился, попыхивал вишнёвой трубочкой, время от времени тыльной стороной ладони приглаживал седые вислые усы.

– Как же трудно жилось болгарам под господством Порты, – сказал Стоян.

Дядюшка Марко вытащил из зубов трубочку, повернул голову к офицеру.

– Здесь, – он повёл рукой вокруг, – вся земля, все Балканы – наша Стара-Планина – политы нашим потом и кровью, синко. Болгары платили налог Порте за всё: и что не брали нас в военную службу, и что у нас рождались дети; мы платили подушный налог и за то, что женимся или не хотим иметь семью.

Говорил дядюшка Марко не торопясь, чтобы молодой офицер понял его. Иногда вставлял русские слова…

– Мы платили налог за всё. У крестьянина забирали половину урожая. Сборщики пересчитывали снопы ещё в поле… Куришь табак или пьёшь ракию – плати. Ты думаешь, отчего Порта не брала нас в войско? Пули полетели бы в османов… Сборщики налогов не имели жалости. Особенно свирепствовали те болгары-джанибеты, мерзавцы, какие получили право вместо турок собирать с нас налоги. Эти чорбаджи похвалялись своим богатством, они говорили: деньги делают почёт и дают уважение. – Дядюшка Марко сплюнул с досадой. – Но чорбаджи не получали этого от болгар, народ презирает их…

Старик замолчал, а Стоян предался своим размышлениям. Мысленно он убеждал бабушку Росицу в своём выборе, расписывал, какая Светозара красивая и добрая, немного погодя Узунов снова затронул старика:

– Не могу понять, как под пятивековым игом болгары выстояли, сохранили себя?

Дядюшка Марко уселся боком на облучке.

– Я расскажу тебе, синко, давнюю притчу. Ураган не имеет жалости, он сокрушает всё на своём пути – дома и овчарни, топит лодки и сбивает с ног путника. Но вековой дуб сопротивлялся всем бурям. Стволом и упругими ветками он прикрывал молоденький дубок. Сколько лет минуло, кто знает, но вот почувствовал старый дуб на себе власть времени и принялся поучать дубок: «Сила в твоих корнях.