– Говорят, вы очень требовательный человек, почти диктатор. Что вы на это скажете?

– Я Скорпион, у меня страстный, мерзкий характер, что как раз имеет множество последствий… Если вы это называете «быть диктатором», тогда я согласен, но лучше сказать, что моему характеру свойственны некоторые колебания, но они очень разные, весьма изменчивые. Что правда, то правда: я суров с окружающими меня людьми, с теми, кто работает со мной, но могу сказать, что столь же суров к самому себе. Это не извинение, но все равно смягчающее вину обстоятельство. Мне хочется, чтобы все в работе определялось профессионализмом. Это, стало быть, не каприз, как и не попытка доставить себе удовольствие. Я главным образом люблю свою работу и стараюсь делать ее как можно лучше.

– На вас не так уж просто произвести впечатление, Кому-либо из ваших коллег это удалось сделать?

– Да, некоторым актерам это удалось. Это Жан Габен, например, Ширли Мак-Лейн или Барт Ланкастер. Но вовсе не потому, что у них уже было имя. На меня производили впечатление и маленькие, незнакомые актеры. Габен произвел на меня впечатление не потому, что был Габеном, а Барт Ланкастер – «знаменитым» Ланкастером, хотя я многие годы следил за их карьерой. По-настоящему это случилось тогда, когда я играл с ними вместе и когда убедился, что рядом с ними все становилось иначе. Помнится, мне случалось во время съемки остановиться – я переставал играть – настолько оказывался под впечатлением от Габена. Вот эти-то переживания и оставили свой след в моей душе потому, что я их пережил очень интенсивно. Мне просто трудно сегодня поэтому объяснить свое восхищение этими потрясающими актерами. Я был также под впечатлением от Роми Шнайдер, когда играл с ней на сцене «Как жаль, что она шлюха» Джона Форда. Она была незабываемой.

– Вы говорите о крупном театральном событии, когда вы играли в спектакле, поставленном Лукино Висконти. Намерены ли вы вернуться в театр, хотя, увы, нет больше Висконти?

– Нет Висконти, но есть другие крупные мастера. Естественно, я вернусь на сцену, когда страстно влюблюсь в какую-нибудь пьесу. Не вижу для этого никаких преград. Ничто меня не удержит. Разве что время, точнее – нехватка времени. В тот день, когда у меня будет время, понравившаяся пьеса и режиссер, я наверняка вернусь в театр.

– Раз мы заговорили о профессии актера в момент, когда актеры требуют права на труд и его страхование, считаете ли вы, что это такая же профессия, как и любая другая?

– Все работающие должны находиться под защитой и пользоваться поддержкой, когда нужно. Мне представляется, что вопрос об актерах неверно поставлен. Во Франции, скажем, не хватает работы для всех актеров, ее нельзя придумать для всех. А в рядах актеров нет понимания критериев. Если я хочу быть журналистом или техником, для этого требуется выполнение минимума требований. Нельзя родиться техником, невозможно импровизировать на журналистском или коммерческом поприще. Требуется минимальная подготовка и учеба. Зато достаточно при наличии хорошей фотографии отправиться к импресарио, и вы станете актером. В настоящий момент рынок открыт для любого, и в будущем году у нас может оказаться 150 тысяч актеров, через десять лет – 300 тысяч. Но 300 тысяч никогда не смогут получить работу. Я однажды уже пояснял, что недостаточно купить фотокамеру «Никон», чтобы стать фотокорреспондентом, этой профессии тоже надо учиться. Когда будут определены критерии, появится вступительный экзамен с необходимым отсевом, тогда, вероятно, будет меньше актеров… но зато хватит работы для всех.