– Успех порождает врагов и завистников. Вы их переносите все же несколько хуже?

– Нет. С приобретенным опытом, работой и немного с годами я научился отстраняться от всего этого. К тому же это вызывает неловкость у тех, кто ничего другого не умеет делать или умеет только болтать, всех этих бесполезных людей, дилетантов и любителей. Но я никогда не пугал профессионалов.

– В какой-то момент вы говорили, что чувствуете, как вас не любят и что это вас огорчает?

– Это всегда огорчает. И тем больше, когда происходит на родине. Вы правы, было время, когда мне казалось, что меня не любят во Франции, и это мешало мне, тем более что меня не любили дома, но зато очень любили за пределами страны.

– Людям мало известна ваша любовь к живописи. Что это значит для вас?

– Эта любовь пришла ко мне лет двадцать тому назад и стала одной из самых больших тайн в моей жизни, которую, как любую тайну, не хочется выставлять на обозрение. Есть совершенно незнакомая сторона моей жизни, некая моя тихая пристань, мой покой, мой способ расслабиться, ибо я не умею отдыхать, а только работаю. Чтобы отдохнуть, когда я прихожу домой, я сосредотачиваюсь на книгах по живописи, на художниках или старинных рисунках, которые стараюсь собирать.

– Была минута, когда вы почти были готовы бросить кино. Вы занимались организацией боксерских матчей, построили конюшню для беговых лошадей. Что вы хотели этим доказать?

– Я ничего такого не собирался доказывать ни себе, ни кому-либо еще. Организовать боксерский матч – это вопрос целесообразности. Меня попросили об этом, и я принял вызов, ибо люблю борьбу. Я построил беговую конюшню, ибо люблю лошадей и мне хотелось их иметь. Я могу организовать завтра хоккейные матчи, если мне это захочется. Я не знаю ограничений, ничто не способно застить мой горизонт, я делаю то, что мне хочется и если мне это действительно хочется.

Я просто люблю риск

А. Делон. Мне грустно. Я грущу за свою страну. Похоже, она потеряла вкус к труду, творчеству, к жизни. Она лишь строит мосты: Рождественский мост, Мост 1 Мая, Мост Победы. Победой, однако, и не пахнет. Нам говорят о кризисе, что надо собрать силы, об общественном спасении.

А. Конт. Не надо терять надежды. – Да услышит вас бог. Сейчас же вокруг собралось много чертей. Похоже, что нанесенная ими рана тяжелее прежних. Не кажется ли вам, что эта страна лишена мускулов, души? Она словно наелась наркотиков из фальшивых слов.

– И это говорите вы, который…

– Да, я утверждаю, что страна нажралась наркотиков из фальшивых слов. Кто поверит Миттерану? Его противоречия могут дорого нам обойтись. Позднее скажут: «ошибся, как Миттеран». Наобещав, он все сделал наоборот. Такого еще не было. Но я верю в его искренность. Значит – просто положил в свой мешок рождественского деда обещания, которые непросто выполнить, как преподнести неуловимые подарки, игрушки-фантомы.

– Он решил оказать услугу тем, кто придет на его место, дискредитируя на полвека идею коллективизма. Вопреки тому, что он говорил, Миттеран поступает в точности наоборот, чего бы не сделал никто из оппозиции, проповедуя либеральные идеи.

– Наверное, ему невесело, когда он об этом размышляет. В его трагедии есть что-то карикатурное и комическое. Я же думаю о всех, кто ему поверил… И мне становится больно. За все платят невинные люди.

– Это урок. Не следует давать 110 обещаний, которые невозможно выполнить.

– Приходишь в ярость.