|
В Женеве или в Цюрихе со мною Случилось, что стал юноша поэтом, И сразу — я поймал себя на этом — Очаровался полною луною.
Из скромных вариантов с достохвальной Старательностью я искал эпитет, Опять боясь, что прежде слово хитит Этот Лугонес с наглостью бахвальной.
Янтарь, песок и цвет слоновой кости, А также белизна юного снега В стих позднего потомка печенега Конечно напросились сразу в гости.
Тогда я думал, что поэт подобен Адаму, называющему вещи В Эдеме именами судьбовеще… К читателю путь был не без колдобин.
Как учит Ариосто, умирают Сны на луне сомнительной и время Теряется на ней, в земле как стремя, Которое, найдя, не подбирают.
Аполлодор три формы Артемиды С собачьей, лошадиной и кабаньей Ваяет головой, а сколько бань ей Посвящено… Виждь грека без хламиды!
Гюго серп золотой зато мне дарит, А вот ирландец, том чей предо мною, Трагическою чёрною луною Ошеломляет, что аж небо старит.
Луной мифологической покуда Я занимался, за углом сияла Обычная луна. Чья б изваяла Рука тебя? Взялась ты там откуда?
Есть среди слов одно — его я знаю И тотчас вспоминаю, представляя, Но буквы его не переставляя, Иначе честь мундира запятнаю!
(Что носят астронавты, побывали Которые не на луне ли разве, Флаг водрузив на ней, чьи вились разви В вакууме, возможно что едва ли?)
Слово луна, я это знаю тоже, Содержит буквы, вот ведь как бывает, Перестановка коих убивает Страну, чей флаг сумняшися ничтоже
Ею же опозорен. Это слово Того, кто мат английскому поставит, Судьба ли, случай в оный день заставит Прочесть — и языка не станет злого.
РУБАЯТ
1 Звучит во мне персидское наречье, Я вижу рук протянутых навстречье, Одна рука Ирана, а другая — Израиля, но мир будет и в Двуречье,
И в Палестине, вижу не врага я Еврею и в арабе, возлагая На мудрость их надежду: безупречье В вере какой? Но есть воля благая,
А есть и злая, на неё обречье — От красных помидоров, огуречье, Но знает лука то стрела тугая:
Лучше с салатом мир, чем чебуречье, А с ним война. Капуста дорогая, Дай погляжу, ты какова нагая!
2 Огонь — как пепел, плоть — как прах, теченье Воды так — русло, жаждою мученье Сильнее чтобы стало, оставляет: Всё высохло, какое огорченье!
И путник жажду вновь не утоляет. Ничто в него надежду не вселяет, Но разума одно лишь помраченье, Которое, как мухи, ослепляет. |
