|
Каждую ночь один и тот же ужас Мне снится: лабиринта строгость. Жалит Как аспид и клинком как тать кинжалит
Дракон в полёте, а на вид так уж ас. Я зеркало с музейным слоем пыли И огненные буквы чёрной были.
7 Я зеркала усталость отраженья И пыль музея. Вещи невкушённой — Золота мрака, девы разрешённой, В надежде смерти жду, чая вторженья
В тайну её. Не встречу возраженья Кастильца, с цитаделью сокрушённой Её сравнив, мечом распотрошённой, Чьи пуха и пера плавны круженья!
Проникнуть в тайну жизнепродолженья Хочу теперь я перед рассмешённой Публикою почтенной, вопрошённой:
«Над кем смеётесь, духом несолженья?» Не почестей ищу я, но служенья. Отдал Бог суд душе, любви лишённой.
АНГЕЛ
1 Да будет человек не недостоин Ангела, меч которого охранный Огненным назван, как алмаз огранный, А стих — кагор, на травах что настоян.
И в человеке Ангел удостоен Смеха толпы, которой хохот бранный Надменно переносит, предызбранный На эту казнь: «Вот как я непристоен!»
Но я стою, а ты шаткоустоен, Свободою зовущий плод возбранный Народ поганый, в рог меня баранный
Скрутить хотевший — ил, что не отстоян И грязь в тебе, язык английский. Сто ен Не даст японец за твой юмор странный.
2 Кто видел его вхожим в лупанарий Ни во дворец в квартале нуворишей, Который титулованным воришей Воздвигнут, ибо истинный он арий?
Нет, не поёт бомонду их он арий, Не кушает начинок, что внутри шей Лебяжьих запекают — изнутри шей Облатку кишкой тонкой, кулинарий!
Ангел хиникс пшеницы за динарий И два хиникса ячменя, что Гришей Царю — Чем, государь, благодаришь, эй? —
Предложен, не купил. Лукав Бинарий! У Ангела совсем другой сценарий. С женой, а не с сестрой он спал Иришей.
3 Ни разу не унизился до просьбы Ни плача Ангел и в годину краха, Спокойно ожидая смерть, без страха, С которой, риск любя, не спал он врозь бы.
За райские кущи от изморозьбы Он спрятался бы с нею ради траха: «Желанная моя, ты так добра, ха! Вот я в тебе оставил свою рось бы!»
Перед изображеньем гистриона Ниц не упал, унизившись, ни разу Оттачивающий как бритву фразу:
«Нуждаешься в огне, солома? О, на, Гори на мне, Татьяна как на Тате!» Зовётся Соломоном Ангел, кстати.
4 Другой на него смотрит. Но да вспомнит, Что никогда один уже не будет, И перед смертью больше глаз не томнит Вор, если мать родную не забудет. |
