– Почему ты спрашиваешь?

Я рассмеялась.

– Я не для себя интересуюсь, но в Палм-Бич тебя ценили бы на вес золота.

Кени сделал вид, что его передернуло.

– Таких денег мне не надо. И я предпочитаю девушек младше пенсионного возраста.

Кто бы мог его обвинить? Средний возраст жительниц Острова полз вверх с предельно допустимой скоростью. Пластическая хирургия набирала обороты.

– Так проведи границу перед дверью своей спальни, – предложила я. – Ты хоть примерно представляешь, сколько эскорт зарабатывает за сезон?

– Сопровождение пожилых леди на благотворительные балы не подходят под мое понимание хорошего времяпрепровождения, – ответил Кени. – Я получаю удовольствие от своего занятия, от людей, с которыми встречаюсь. Это весело.

– Ты заводишь здесь много друзей, – заметила я.

– О, да.

Подошла официантка, подала ему заказ, а меня обдала оценивающим и неприязненным взглядом. Сучка.

– Ты говорил, что знал Ирину.

– Да, в некотором роде.

– А кого-то из ее друзей знаешь? Подружек, которым она доверяла?

Кени начал встряхивать мартини. На груди и предплечьях перекатывались мускулы.

– Мое мнение: Ирина заводила знакомых и соперниц, а не друзей. Она не производит впечатления девушки, способной кому-то довериться.

– Соперниц?

– Девушки, вращающиеся в этой компании, все хотят одного и того же, и здесь столько мультимиллионеров и привлекательных игроков в поло, чтобы увиваться за ними.

Он забавно посмотрел на меня:

– Ты работала вместе с ней. Должна знать о ней больше меня.

– Выясняется, что я совершенно ее не знала, – призналась я. – Что насчет Лизбет Перкинс? Она была ее подругой.

– Девчоночья привязанность.

– Лизбет лесбиянка?

– Нет, – ответил Кени. – Это больше походило на поклонение кумиру. Ирина была гламурной, экзотичной, искушенной, уверенной в себе.

Всем, чем не была Лизбет.

– Ирина когда-нибудь приходила сюда с другом?

– Не-а. – Он разлил напиток и добавил две оливки.

– А когда-нибудь уходила отсюда с другом?

– Не то, чтобы я видел, – ответил Кени, – но мое зрение становится хуже и хуже, чем ближе посетители к двери.

– Вливание наличных как-то улучшит его? – Он покачал головой.

– Вливание наличных вызывает эту проблему?

– У меня есть и другие клиенты, – проговорил Кени и начал отворачиваться. Его левая рука упиралась в стойку. Я потянулась и схватила его за запястье.

– Она мертва, Кени. Если тебе что-то известно, это стоит намного дороже крупных чаевых в обход бухгалтерии. Одно дело, когда ты закрываешь глаза на интрижку, и совсем другое – убийство. А Ирину убили. Если ты об этом что-то знаешь, но скрываешь от полиции, то становишься участником преступления. Тебе могут предъявить обвинение в соучастии постфактум.

Он вырвал руку и нахмурился:

– Я не знаю, кто убил Ирину. Если бы знал, сказал бы детективам. Еще заказывать будете?

– Нет, спасибо.

– Тогда с вас шесть пятьдесят.

Кени отошел. Допив коктейль, я оставила десятку на барной стойке и вернулась в фойе. Я была разочарована. Люди вокруг меня обладали информацией, но не желали ею делиться. Эгоистичные, бессовестные ублюдки. Возможно, стоит подать Алексею Кулаку список с их именами.

Я спустилась в ресторан и по пути в дамскую комнату заметила Шона, одиноко поедавшего свиную отбивную и изучающего журнал «ПОЛО».