Четыре или пять часов сна – редко непрерывного, редко спокойного и насыщенного замысловатыми сновидениями – стали для меня нормой. Посттравматическая постоянная боль сделала сон еще более трудным. К тому же я отказалась (по целому ряду причин: некоторых хороших, некоторых глупых) от всех лекарств, способных облегчить боль и позволить мне погрузиться в бессознательное состояние.

Лечащий врач однажды сказал мне, что мой мозг решил отдыхать на первой, второй и пятой стадиях, необходимых для жизнедеятельности, а третью и четвертую посчитал лишней тратой времени. Моя собственная теория была менее трудолюбивой и более человечной: после стадии быстрого сна, все чего я хотела – убежать от того, что скрыто в моем подсознании. Какую теорию не возьми, у бессонницы всего одна положительная сторона – повышенная трудоспособность на фоне среднестатистических работяг. Я уселась за небольшой письменный стол в гостиной и принялась делать записи. Горела только пара ламп, из стерео системы доносились плавные сексуальные звуки трубы Криса Ботти, в бокале поблескивало каберне. Это мог быть приятный сценарий, если бы я не расследовала убийство знакомого человека.

Предположим, Ирина ушла из «Игроков» с Беннетом или Джимом Броуди, куда в таком случае подевалась ее машина? Если она сама поехала продолжать веселье то, где автомобиль? Лэндри об этом не упоминал, что заставляло меня думать: он его еще не нашел.

Я сделала заметку: машина?

Убийца на машине жертвы вывез тело, а затем на ней же вернулся в город? Это было бы умно. Никаких следов пребывания Ирины в его собственной машине. Но могли остаться доказательства пребывания преступника в ее автомобиле. Разумно было бы спустить тачку в канал.

И куда они отправились продолжать вечеринку? За город в «Звезду поло»? Или через пару гектаров ухоженных лужаек и полей для гольфа домой к Беннету в поло-клуб? Они много выпили. Быстрее и проще сделать второе. После закрытия винных магазинов копы часто рыскали в районе пересечения Южной Набережной и Набережных Гринвича в поисках легкой добычи. Выйти из клуба и, буквально, повернуть направо к западному въезду в поло-клуб – меньше шансов нарваться на патруль.

Пометка: патруль, проверяющий нетрезвых водителей?

Полицейский мог что-то видеть – машину Ирины, Ирину в чьей-то машине, – но никто не станет делиться этой информацией со мной.

Я хотела знать, в какой части поло-клуба Палм-Бич жил Беннет. Дома в этом районе варьировались от жилищ для конюхов до кондоминиумов, таунхаусов, бунгало и особняков в полном смысле этого слова. У Беннета должен быть большой дом, потому что он может себе его позволить; это хорошая инвестиция; плюс, он избалован и привык иметь все самое лучшее. Потому что это означало уединение. Если вечеринку перенесли в дом Уокера, то гуляки проезжали через один из двух въездов в поло-клуб, и их прибытие и убытие будет запечатлено на пленке. Видеозапись, к которой у меня нет доступа. Но если я отыщу его дом, то смогу порасспрашивать соседей.

Может кто-то из них пожалуется на субботнюю вечеринку. Сто процентов, что Шон точно знает, где живет Беннет.

Я сделала пометку: Шон – адрес Беннета?

Порылась в вещах Ирины, взятых из ее квартиры. Электронные письма, распечатанные с ее компьютера, по большей части были на русском языке. Некоторые являлись подтверждениями покупок в интернет-магазинах по конному снаряжению и ветеринарному снабжению – вещи, заказанные ею по заданию Шона. Пара писем от Лизбет Перкинс: одно с вопросом хочет ли Ирина пойти в караоке-бар с другими девушками, другое – где и когда они встретятся в субботу вечером.

Эти электронные сообщения казались такими невинными в свете произошедшего той ночью. Девицы отправились в город, чтобы повеселиться, даже не представляя, что случиться позже.