– Нет, Трис! Остановись! Это слишком опасно…

В себя я пришла только ближе к полудню. На улице светило солнце, в первый раз за последние дни я смогла услышать, как переклиниваются в лесу невидимые птицы. Воздух все еще был влажным, но уже не таким душным, как ночью. И в целом, если бы не слабость, можно было бы сказать, что все хорошо.

С трудом протерев глаза, я пошевелилась и попыталась встать. Но тут же охнула от боли и поняла, что ночные геройства даром для меня не прошли. Все тело ломило, словно на мне воду возили с утра до вечера, во рту было сухо, глаза горели, будто туда песка насыпали. Пальцы на руках практически не сгибались, а между лопатками, как и раньше, разнылось так, словно кто-то все же успел туда вогнать осиновый кол.

При этом находилась я вовсе не на той поляне, где на нас напала нежить. Вокруг, как ни странно, протиралась совершенно незнакомая местность. Сама я лежала на мягкой траве, укрытая до подбородка сайеши. Рядом виднелся самый настоящий лес, в ветвях радостно шебуршились птицы, в воздухе не стоял мерзкий привкус гнили, из чего следовало заключить, что проклятое болото осталось далеко позади.

– Рум? – просипела я пересохшим горлом.

– Девочка моя! – тут же ахнул призрак, молниеносно зависнув над моим лицом. – Ты как? Жива? Здорова?

– Не… очень…

– Это ж надо – в первый раз, без подготовки, да еще так далеко… Эй, мохнатый! Она пришла в себя! Живо сюда, кому сказано! Я тебе еще намылю холку за то, что оставил ее одну, и только вякни мне что-нибудь в оправдание! Если б с ней что случилось… И плевать я хотел на то гнездо, что ты нашел! Если немедленно не поделишься силами…

– Шр-р! – рявкнул невидимый скорр, и Рума словно ветром сдуло.

– Я тебе это припомню-у-у… – донесся его быстро отдаляющийся голос. Кажется, маленький ворчун подзабыл, что присутствие скорра действует на него подобно урагану. Особенно тогда, когда я не держу его на руках. Но сейчас у меня просто нет сил, чтобы этим заниматься. Остается ждать, пока отвратительная слабость пройдет сама по себе.

Впрочем, нет. Когда Ширра рядом, мне всегда становится лучше. Вот и сейчас: едва он с урчанием прижался, а холодный нос прошелся по мокрым щекам, я волей-неволей улыбнулась и с удовольствием зарылась лицом в густую шерсть.

– Ширра…

– Шр-р, – тихонько фыркнул он, подталкивая носом край сайеши, и лизнул меня в нос. – Шр-р-р?

– Да живая, живая. Только слабая очень… Нет, ничего не болит, – пробормотала я, будучи не в силах уворачиваться. – Не надо. Перестань. Ты же знаешь, я не люблю!

– Шр-р!

– Нет! Не трогай нос! Ой, и уши не надо! Хватит, слышишь?

Скорр довольно заурчал и, не обратив внимания на мои жалкие потуги отодвинуться, самозабвенно вылизал мне еще и шею. Пришлось поднатужиться и со стоном сесть, иначе мне грозило утонуть в проявлениях скорриных чувств с головой. Он, конечно, замечательный, но все равно – язык у него шершавый, а нос влажный и холодный.

– Уф! – облегченно выдохнула я, оперевшись спиной в какое-то дерево. – Прости, я тебя очень люблю, но когда ты радуешься, можешь ненароком раздавить.

Ширра смущенно прянул ушами. Правда, отойти даже не подумал – просто примостился рядом, положил тяжелую голову на мои ноги и уставился снизу вверх своими желтыми глазищами. Причем так выразительно, что я не выдержала – тихо рассмеялась и крепко прижала этого хитреца к себе.

– Трис?

Радостно вздрогнув, я наконец заметила беспокойно переминающегося в сторонке Леха, а за ним неуверенно переглядывающихся Реса, Крота, Беллри с Шиаллом.