Уинг скромно улыбнулся.

— Сравнительно недавно к подобному выводу пришел и дядюшка Ли. А у вас с Коулом много общего, насколько я могу судить?

— В каком-то смысле да, конечно, — согласился Уиндзор. — Но мы не схожи в одном. Я скорее согласился бы умереть, чем полез бы в ту чертову шахту, когда начался сезон дождей. И все — из-за горсти алмазов. Не представляю, как себя чувствуешь, когда вокруг тебя, в каменном мешке, поднимается вода — выше и выше, так что смерть кажется совсем рядом…

Эрин положила ладонь на руку отца.

— О чем это ты, я не понимаю?

— Ты все отлично слышала.

— Но Коул отлично осознавал степень опасности. Только ради алмазов он не стал бы рисковать жизнью. Сколько бы там этих алмазов ни было.

— Ну это еще как сказать. Тем более что он привык рисковать. А кроме того, что ему терять? Женщина, за которую он готов умереть и за которую он чуть не отдал жизнь, покинула его. Стало быть, остается второй приз — самое богатое алмазное месторождение, аналога которого еще не было в истории человечества.

— Вот здесь ты ошибаешься, — шепотом произнесла Эрин, чувствуя, что при воспоминании о том, как в шахте поднимался уровень черной воды, у нее сдавило горло. — Я для Коула ничего не значила. Я была лишь маленьким развлечением, пока он играл в большие игры.

— Ради Бога, Эрин!..

— Это все, мистер Чен? — спросила Эрин, не дав отцу договорить.

— Остается лишь вопрос о передаче вам вашей собственности.

— Какой еще собственности? Вы уже возместили мне стоимость уничтоженной в «ровере» фотокамеры. Уезжая с фермы, я забрала с собой все свои пожитки.

— Не совсем. В сгоревшем «ровере» кое-что сохранилось.

Ловким движением Уинг раскрыл компьютерную распечатку, лежавшую на столе. Внутри стояла коробка. Открыв крышку, Уинг вытащил и разложил на столе множество цветных фотографий.

— Мы сделали дубликаты негативов. Один набор находится сейчас в сейфе в казино Дарвина, — пояснил Уинг. — Другой лежал тут, в сейфе. Коул сделал все возможное, чтобы ваша работа не пропала даром.

Сменяясь, как в калейдоскопе, на полированном дереве стола замелькали виды Австралии: термитники, скопище которых казалось похожим на поселение инопланетян; хилая, подернутая толстым слоем пыли, но прочно вцепившаяся корнями в каменистый склон акация; молнии, прорезающие небо; земля от края до края пустынная и совсем плоская, похожая на метафору человеческого одиночества, — над этой землей застыло солнце, сверкающий зрак всемогущего Творца.

Каждый снимок был отпечатан с тех самых кассет, которые Эрин вынуждена была оставить в изуродованном «ровере».

— Хорошие снимки, нечего сказать. — оценил Уиндзор, просматривая фотографии. — Я бы даже сказал, очень хорошие. Думаю, таких тебе еще не удавалось прежде делать. Это лучше, чем даже «Арктическая одиссея». А сама ты как считаешь?

— Я думаю… — Голос Эрин оборвался. — Почему вы солгали, говоря о «ровере», мистер Уинг? Мы были вынуждены покинуть машину, и я оставила в ней все свои отснятые кассеты.

— «Ровер» и все, что находилось в кабине, сгорело, — возразил Уинг. — Но прежде, чем покинуть машину, Коул запихнул ваши кассеты в рюкзак.

— Но как же так? — Эрин принялась лихорадочно перебирать снимки, словно на их глянцевых поверхностях рассчитывала найти ответ на свой невысказанный вопрос.