- Что вы делаете?

- Вот возьмите… Оно ваше… Не глядя на него, она положила золотой кружок на край стола. - Только спасите папу. Ну пожалуйста… - Ее лицо кривилось, она судорожно вдыхала воздух.

- Сейчас же наденьте кольцо… Вы с ума сошли! Елизавета Николаевна, слышите? Я очень прошу, наденьте, иначе я не буду с вами разговаривать!

Всхлипывая, она судорожно надела кольцо на тот же палец. Сказала, глядя в пространство:

- Все равно это к-кольцо в-ваше…

Он попытался говорить спокойно; это было трудно, в конце концов не каждый день видишь таких красавиц.

- Откуда вы узнали обо мне?

- Владимир Иванович Тиргин… мне сказал… что с папой кончено… Он разорен… Поймите, я не боюсь бедности… Я всегда найду себе работу… Но отец и мама… Особенно если будет суд… Они не выдержат… Это конец, вы понимаете, конец! - Она опять зашлась слезами.

Тиргин, подумал Пластов. Нет, с ним обязательно нужно поговорить.

- Пока еще ничего не известно, Елизавета Николаевна.

- Все известно… Все… Если дойдет до процесса, это каторга. Но только… только я просто не понимаю, что происходит… Все вокруг уверены, что завод поджег папа… Но ведь ему не нужны деньги, ему нужно совсем другое… - Она закрыла лицо руками, замотала головой.

Он дал ей воды, она стала пить, расплескивая воду на пол.

- Успокойтесь. Вы сказали: все уверены, что завод поджег ваш отец. Конкретно кто эти «все»?

Лиза поставила стакан на стол, все еще глядя куда-то за плечо Пластова.

- Ну, все. Рабочие. Сотрудники. Страховое общество.

- Страховое общество можно понять.

- Трояновского тоже можно понять? Он ведь считался другом семьи, много лет приходил к нам - а теперь? Теперь отказывается даже брать дело! Трус! - Губы Лизы крепко сжались, глаза потемнели.

- Скажем лучше так: не трус, а расчетливый человек.

- Никакой он не расчетливый человек, а мерзавец и трус. Но когда я узнала, что так считает и Всеволод Вениаминович…

- Всеволод Вениаминович - эго кто?

- Гервер, наш директор-распорядитель. Он порядочный человек, но… - Лиза скомкала платок. - Просто я ничего не понимаю. Он тоже считает, что завод сгорел не без ведома папы.

Гервер - тот, кому верит Глебов. Сейчас он узнает и о других, надо проверить свои впечатления.

- А остальные сотрудники вашего отца? Скажем, Ступак?

- Ступак? - Лиза помедлила. Нет, Федор Илларионович верит отцу.

- А другиее? Вот, например, инженеры Субботин и Вологдин?

- Субботин? Да вы что. Он не из породы предателей. Это кристально честный человек.

- А Вологдин?

- Вологдин?

Пластову показалось, что Лиза слегка покраснела.

- Вологдин вообще…

Ого, подумал Пластов, ему казалось - у нее какие-то отношения с Тиргиным, но похоже, дело здесь не в Тиргине. Похоже, Лизе Глебовой нравится Вологдин. Впрочем, он может и ошибиться.

- Как понять - «вообще»?

- Вы просто не знаете Вологдина. Это… это счастье, что он оказался у нас на заводе. Ведь ради того, чтобы работать у папы, Валентин Петрович бросил университет, где был оставлен для продолжения научной работы. Вологдин считается у нас ведущим инженером. Ответственным за качество продукции и получаемую заводом прибыль. Но главное не в этом.

- А в чем?

- Это просто… это просто гениальный человек.

Глаза Лизы сузились, она посмотрела на адвоката, будто ожидая возражений, но Пластов промолчал.

- Вы думаете, я преувеличиваю?

- Нисколько, Елизавета Николаевна.